1
2
3
4
5
"Рукописи не горят"

В очереди за кайлом (Ироничная философия на грани фантастики)

21 век. Утро. Я стою в очереди  за кайлом. Вот, кажется, и нас поволокло в овраг энергетического кризиса. Волнообразное движение развития и распространения мировых тенденций устроено таким образом, что каждая новая волна и спад после нее всегда больше предыдущих. Вот, пришел энергетический кризис. Очередь движется медленно. Впереди меня машин сто пятьдесят, справа и слева столько же. Мужики не спешат, есть возможность выйти из машины, размяться и поговорить. Нет ажиотажа, свойственного временным, неожиданным или спонтанным очередям. Здесь присутствует спокойствие и отрешенность, даже сонливость, это качества очередей длинных, вечных. Никто никуда не торопится - бесполезно. Обреченность повисает над такими очередями незримо, но реально.

Я помню это спокойствие обреченности с детства. В очередях за хлебом. Ранним холодным утром, еще не было и пяти часов, мы выходили из дома и шли за два квартала к хлебному магазину. И впереди, и сзади нас слышались шаги таких же ходоков как мы, все торопились занять в очереди выгодную позицию. Люди выстраивались в длинную, извивающуюся цепочку и молча стояли до самого открытия магазина. Здесь действовало лишь правило живой очереди, никаких - "посторожите мою очередь, я скоро приду". Осенний утренний ветерок пронизывал, спиной я прижимался к бабе Соне, грелся. Она поднимала нас с братом с теплых постелей, не досмотревших самый сладкий утренний сон, но зато, выдаваемого по буханке в одни руки хлеба, нашей семье хватало на два дня, и завтра можно было рано не вставать и выспаться. Ближе к 8-ми приезжала хлебовозка. Очередь оживлялась, становилось веселее, передние ряды помогали грузчикам разгружать хлеб, а остальные вслух считали количество подносов с хлебом: - Десять…, двенадцать…  Середина очереди на цифре 15 успокаивалась:
- На нас сегодня хватит хлеба! Конец, досчитав до двадцати, пребывал в волнении – может не хватить. Получив свою пайку – по буханке на человека, мы спешили домой, но было уже не до сна, нужно было торопиться в школу.

Бытие руководит сознанием, все мои вопросы к окружающему миру рождаются в нем самом. Сейчас, например, меня волнует – сколько кайла влить? В прошлый раз я залил четыре литра, согласно инструкции, и карбюратор подозрительно часто стрелял и пукал. Неровен час пшикнет! Бог меня до сих пор миловал – ни разу я еще не ловил пшик, но был свидетелем. Как-то гаражный сосед и мастеровой дядя Миша (а попросту – Михей) что-то перехимичил с кайлом, канистра, где он приготавливал смесь, прямо у него в руках сделала «пшик». Сначала пара временных квантов просвистели над моим ухом – сьшфу! Сознание не смогло тогда различить такой отрезок времени, лишь инстинкт сработал – голова нырнула в плечи. Потом раздался буммм! Ударной волной или просто от страха его отбросило к двери гаража и он, ошарашенный, какое-то время сидел, прислонившись к гаражу, широко раскинув ноги и вращая зрачками, словно проверяя визуально целостность членов своего тела. Рядом с ним покачивалась пустая канистра, превратившаяся в «дутыш». Все это, и пшик и дядин Мишин полет произошли на моих глазах, только я остановился у своего гаража и направился к нему поздороваться. Придя в себя через пару минут и матеря всех подряд, и гавнюков в правительстве, и "уродов китайцев", он попытался прикурить, но руки не слушались его. Руки ему сильно отбило, в остальном – хорошо отделался. Говорят, бывали случаи и со смертельным исходом. А где и когда их не бывало?

Чаще, от перебора в смеси кайла, страдали карбюраторы. Обидно, когда посередине пути под капотом вдруг пшикнет и обнаружишь, что от разлетевшегося карбюратора остались только болты крепления. Канистры, те чаще всего выдерживали, лишь превращались от внутреннего давления при пшике в дутыш. Бензобаки тоже у многих были дутые, но это не так страшно. Проклятая диалектика с каждым своим витком спирали приучает нас привыкать к своим вопросам к мирозданию. Ответы на вопросы: куда подевался обыкновенный бензин и почему нам приходится пользоваться каким-то кайлом, будут примерно такими же, как на вопрос: куда подевался хлеб в тот неурожайный год. Тогда, я даже себе боялся его задать! В то невинное время я интересовался – почему некоторые продолжают есть белый хлеб, а нам приходится жевать черный? О, если б это был тот настоящий черный, мягкий и пряный, с хрустящей сладкой корочкой хлеб! Не было бы у сознания сомнений! Нам же, эти длинные очереди приходилось выстаивать за тугую и черствую, землистого цвета буханку неизвестно чего. Она не откусывалась и не хотела жеваться. Как назло, мне весь рот обложило стоматитом, то ли от простуды, то ли от этой гадости – как больно мне было жевать эту лебеду! Я не виноват, я не хотел выдвигать этот вопрос на дискуссию, но «они» сами спровоцировали мой «наив». Идеологический посыл того времени предполагал: каждый член общества вместе со всеми и с партией в первых рядах должен сознательно идти на жертвы, в настоящий момент – довольствоваться черствым хлебом. Идеологическая пропаганда должна была предупредить и предотвратить возможные брожения у населения по этому поводу. Что и проделывалось даже в школах. Как-то к нам на урок пришла завуч, неслыханное дело, и начала разговор про тяжелые для советского народа и государства последствия неурожайного года. Вызывая нас, учеников пятого класса, на дискуссию, подталкивая к «самостоятельному» и определенному выводу. Я же, ничтоже сумняшеся, измученный стоматитом, ляпнул, мол, почему правительство, наверняка, «кушают» белый хлеб, а нам достается черный? Я не ожидал, что мой вопрос смутит ее. Я не виноват, меня не предупредили, и вообще, я предполагал, что она осадит меня, мол, так надо, ведь это Правительство…, и все! Но завучиха, пресекая мои сомнения и развивая мою самоидейность, принялась нам излагать историю рачительного хозяина. Ох, лучше бы она не выдумывала этого! Ее притча была примерно такая: Хозяин откармливал свиней и одна из них была до того хорошенькая, упитанная, лучшая, одним словом, что для нее хозяин не жалел белого хлеба, а остальные могли поесть и черный. Весь класс замер и безмолвствовал. В том возрасте мы вполне просекли ее аллегорию! Но меня поразило не ее сравнение людей со свиньями, не мое открытие – свиней, оказывается, кормят хлебом, меня поразило мое видение. Я явственно представил себе розовую, жирную, лоснящуюся свинку с лицом Никиты Сергеевича, а рядом с ней грязную и зачуханую свинью – вроде как бы я! Я испугался этого видения и на вопрос завучихи: - Вам все понятно? – поспешно закивал головой. Испуг сковал мое сознание и я упустил свой следующий, такой логичный и самонапрашивающийся вопрос. Ах, с каким бы наслаждением, граничащим с садизмом, я бы задал его, будь я понаглее и посообразительней: - Так вы считаете Никиту Сергеевича свиньей? Завучиха, похоже, и сама осознала свой прокол и поспешила свернуть тему и закончить урок. А в классе еще долго напевали строчку из известного мультика: - «…все мы братцы свиньи». А хлеб, как я узнал много позже, уходил в загранку по контрактам обязательным к выполнению. Их было поназаключено столько, что обычный неурожай отозвался продовольственным кризисом внутри страны.

Старая история – запад решает свои проблемы за счет других. Американцы давно законсервировали свои нефтяные месторождения – берегут для потомков, пользуются чужой нефтью, применяя где силу, как это было в Ираке и Иране, где подкуп, как у нас. На корню проданные скважины гонят драгоценную нефть на запад. Кому-то выгодно продавать дорогую нефть, покупая взамен ее, дешевый китайский кайл. С вытекающими отсюда наваром для одних и проблемами «пшика» для рядовых автовладельцев.

Очередь понемногу движется, я продвинулся еще на три-четыре корпуса, и с этого места мне уже видна надпись над колонкой - «Лампамой. Керосин». Странно, словно вновь вернулся в детство, эта надпись знакома мне оттуда. Только тогда я ее читал как «Лампа – мой керосин», убеждая себя в абсолютной ее логичности. Было бы красивее, думал я, - «Керосин – моя лампа», но и так мне было понятно: моя керосиновая лампа без керосина не лампа. Баба Соня часто брала меня в походы на базар, где мы, кроме прочих закупок, покупали в лавке керосин.
Тогда это был настоящий керосин, а не нынешний китайский кайл. С появлением в нашей семье примуса, она отказалась от печки, которую нужно было растапливать углем или дровами, но появилась необходимость в керосине. Соседи к тому времени приобрели керогаз! О, как солидно он жужжал в общей прихожей по сравнению с нашим примусом. Я научился различать звуки всех соседских приборов, а по запахам мог определить - что у соседей на ужин. Больше всего мне нравился запах жареной с лучком картошки. Завидовал соседскому приятелю, одногодке Альке, у них часто была жареная картошечка. А у нас чаще была каша, рисовая. Сладкая, на молоке. С тех пор обожаю ее!

Между машинами показались люлюшки со стайкой оборванных ребятишек. Обходят каждое авто и выпрашивают на пропитание. Зная, что после «дела» они все разъедутся на Мерседесах, я поднял стекло – стену отчуждения. А они прошли мимо, даже не взглянув на меня! То ли стена подействовала, то ли вид моих ржавеющих Жигулей. Движок еще довольно бодр для тридцатилетней старушки, а на корпусе, то там то тут, проступают пятна ржавчины, придавая автомобилю несчастный вид. Но она еще бегает! При правильном, вернее, удачном подборе смеси бежит как новенькая, тянет как на 95-ом. Если недобрать кайла, сделать смесь победнее, то сплошное мучение, движок греется,  глохнет, ревет из последних сил и не тянет. При переборе же, при слишком богатой смеси, «рвет как на 500», но может пшикнуть, разнеся в клочья карбюратор. Кайл, китайское изобретение, стал спасением для всех, не будь его – вообще не на чем было бы ездить, т.к. местную нефть угнали бы в любом случае! Некая водородно-аллюминиевая взвесь, растворяемая в обычном керосине, превращает его, в зависимости от пропорций, в высокооктановое топливо. Все дело в пропорциях! И выбор пропорций ложится на плечи автообывателя. Это целая наука! Учитывая объем цилиндров двигателя, нужно рассчитать пропорции смеси керосина с кайлом. Существующие рекомендации далеки от реально-индивидуальных параметров двигателей.
В предыдущую заправку я залил четыре литра кайла на шестнадцать литров керосина. Движок резвился как молоденький, но часто пукал – предвестник пшика! Хитромудрые китайцы, наверняка придумают какой-нибудь кайл-2 или кайл-32, который не будет взрываться, и окончательно оставят американцев с носом со своею нефтью. Уже не нужен будет дорогостоящий бензин, и нефть сначала упадет в цене, а потом и вообще окажется не нужной. Пусть себе лежит в земле, благо, что не портится от этого. Совсем не как баба-Сонина мука.

Однажды, придя домой после школы я почувствовал запах печеного. На столе горочкой красовались свежие, такие румяные, мягкие и вкусные, фирменные баба-Сонины пироги с курагой. Она все подкладывали мне их и подкладывала, причитая вполголоса: - Ах, паразитка я старая! И откуда она на пике голодного сезона раздобыла муки? Загадка разрешилась вечером, когда, пришедшей с работы маме, баба Соня поведала о том, что еще с лучших времен припрятала мешочек с мукой и забыла про него. Ее деревенская бережливость сыграла с ней злую шутку – в муке завелись черви и половину пришлось выкинуть! Ругайте меня, ох ругайте, - говорила баба Соня, - паразитка окаянная, совсем забыла! Мать «для приличия» слегка упрекнула ее, а отец нахваливал пироги, после чего баба Соня успокоилась и повеселела. Этому обстоятельству я был искренне рад.

Мужик справа в смешной клетчатой кепочке открыл багажник, вытащил дутую канистру. Готовится. Рановато, можно еще вздремнуть. Как сладко дремать в очередях! Было бы куда приклонить голову, можно и уснуть. В очереди за хлебом я откидывал голову назад к теплой баба-Сониной груди и засыпал стоя! Даже предрассветный, осенний морозец не мог разогнать дрему и я досматривал утренние сны. С приездом хлебовозки я просыпался, не в силу, поначалу, понять – где это я, куда попал, или это продолжение сна? Черные, расплывчатые фигуры человеческих силуэтов то заполняют все пространство, то вновь съеживаются в плотный непроницаемый комок, все это на фоне далекой-далекой, одинокой лампочки, висящей над входом в магазин. Вдруг фигуры обретают четкие очертания - головы, руки, ноги, лампочка приближается, или это я двигаюсь к ней, слышны голоса: - Хлеб привезли!, - сон уходит. Но сейчас мне не удастся уснуть, очередь движется, хоть и медленно, но приходится заводить двигатель и переставлять автомобиль все ближе и ближе к колонке. Сосед слева тоже достает канистру и выливает в нее заранее приготовленную баклажку керосина. Они что, сговорились что ли? Химики! Гвоздички захотели! Заправившись в канистру а не в бензобак, можно, конечно, подобрать индивидуальную, эксклюзивную пропорцию смеси и ездить не насилуя движок, но опасность большого пшика, меня, например, не подвигает на такую химию. Дядин Мишин пример перед глазами. Он после пшика еще долго болел руками. Удар он получил такой силы, что на следующий день ладони были сплошным синяком. Ему хватило ума побежать в поликлинику, где его начали лечить мазями и примочками, недели две он ходил с забинтованными кистями. Многим здоровье автомобиля дороже своего.

Однажды я был поражен признанием отца. Глядя вникуда, казалось, что он смотрит глубоко внутрь себя, и, при этом, взвешивая каждое слово, отец сказал: - Если бы она скатилась в пропасть, я бы бросился за ней. Это было на дружеском праздничном застолье, тогда все посмеялись – обратили его слова в шутку, но я почему-то запомнил их. Я хорошо помню тот случай, когда мы с семьей на новеньком Москвиче-407, поплутав по предгорьям, приехали на пасеку к дяде Феде. Все выскочили из машины и отец тоже, не поставив ее на ручник.
Я поначалу не понял всего ужаса дальнейших событий – надрывный крик матери, вцепившейся в передний бампер Москвича, медленно, задом сползающего вниз по склону.., отец пытается на ходу открыть дверцу, падает, встает…, цепляется за машину, бежит с ней рядом. Мать продолжает кричать: - «Брось ее, брось, отпусти, черт с ней!», каким-то чудом ему удается добраться до руля и направить движение на валун возле самого обрыва. Машина с лязгом садится брюхом на камень. А задние колеса, повиснув в воздухе, продолжают крутиться. Когда я сам начал осваивать «руль», мне часто снились подобные автоколлизии – давишь на педаль тормоза…, а ее нет или она проваливается! В ужасе толкаешь ее, толкаешь… и просыпаешься. Лишь после того, как побывал в таком обстоятельстве наяву, этот сон пропал.

Эх, сейчас бы вздремнуть – да голову некуда приложить поудобней. В следующий раз нужно захватить книгу, что ли? Или лучше подумать о чем-нибудь? Кажется с детства я чувствую вкус к рассуждениям и умозаключениям, кажется, что ничего другого мне и не надо... Лет в 10 побывал с Соней в деревне у ее сестры Прасковьи. Деревянная изба, сени, заваленка, огород, через дорогу неспешная речка... Как-то ночью выскочил из избы по малой нужде и почувствовал пряный дымок самосада, увидел красный огонек самокрутки – дед Захар сидел на заваленке. Он угадал мои страхи, - Ты в уборную не ходи, поди вон в кустики, - махнул рукой в сторону сирени. Потом мы сидели на скамеечке, молчали, а я никак не мог понять - о чем можно думать, сидя вот так одиноко в ночи? Мерцали яркие, чистые звезды, чуть слышно текла река, вдалеке перелаивались собаки... Наверное, о чем-то важном, - решил я. Невдомек мне тогда было и узнал я об этом лишь полвека спустя, отягощенный причудами жизни, что можно просто сидеть, отрешась от дневных хлорот и не о чем не думая, просто осознавать, что ты есть.

Чаще всего мыслительный аппарат работает вне зависимости от сознания, переключаясь с одной темы на другую абсолютно непредсказуемо. Правда, в последнее время «эпохальные» темы-исследования уступают место мелко-прагматичным. Недавно пришел к выводу: пенсионеру с подержанным автомобилем грех не «бомбить». Поэтому я здесь, в очереди за кайлом, с появлением которого, стал особенно востребован класс неорганизованных индивидуалов-водителей, «частников с мотором». Цены за провоз резко уменьшились и стали дифференцированы, торопящемуся клиенту выгодней «снять» ржавый Жигуль с кайлом чем Мерс с кондиционером на бензине. И нам, не гордым представителям жигулевского класса  выгода - неплохая прибавка к пенсии! Главное чтоб машина сдюжила и гаишники не слишком драли. Они, выходцы из народа, хитры, как и водилы, на выдумки – то за кустом спрячется, то за столбом. В этой равной борьбе изворотливости умов с применением высоких технологий (антирадары с одной стороны, радиостанции с другой) до сих пор – ничья. Многое зависит от везения, от Фортуны. Пару раз развернешься в неположенном месте, и кажется, что здесь гаишника никогда не было и не будет, так нет, на третий раз он появляется ниоткуда, из воздуха, замигает красный жезл – готовь кошелек. Хорошо если это не очередной рейд или месячник безопасности – можно отделаться взяткой.
Непреложный закон демократии – за удовольствие нужно платить, но многие даже не пытаются обойти этот закон, они его просто не замечают. По праву обладания. Не мудрено.
У нас, как и на всей шестой части суши, должность отождествляется с вотчиной, которая должна приносить доход уже по праву ее обладания. Таким образом и многое другое, кроме нефти и бензина, стало частным обладанием. Даже среди законов верховенствуют негласные. Один из них, распространенный среди гаишников – пенсионеров не обирать, иногда срабатывает. Жаль, что в очереди за кайлом он не действует.

Здесь закон другой – держись за свое. В хвосте почти уснувшей очереди слышен шум, крик, в зеркале заднего обзора видно какое-то движение. Мимо пробегают цыганята и растворяются среди машин. Цыганский вариант старого приема. Два пацана, как бы играя и дурачась между автомобилей, плюют друг в друга. Как бы случайно сочный плевок попадает на лобовое стекло новенькой Нексии. Водитель выскакивает из машины, чтоб отвесить пару подзатыльников и лишается при этом своей барсетки, оставленной на сидении. Третий пацан, люлюшка по-шустрее, за две-три секунды успевает обшмонать открытый автомобиль и скрыться, как говорится, в неизвестном направлении. Хорошо, что на мою «ржавчину» даже плюнуть страшно, да и ученый я, мы это проходили. При коммунистах, когда цыгане расхаживали по центру города, я все удивлялся наивности прохожих, клюющих на нехитрые призывы цыганок погадать. Обращения к себе типа «маладой, красивый, дай пагадаю…» я игнорировал и проходил мимо колоритных цыганских барышень. Но меня мучил вопрос: почему многие другие, осознавая, глупость акта гадания, все же поддаются нехитрым уговорам, более того, отдают за просто так свои кровные? Как-то я решился на эксперимент, в твердой уверенности – уж меня то им не провести. Молоденькая, черная и вечно беременная цыганка шагнула ко мне. «Молодой, красивый… и т.д. и т.п», - затараторила она без всякой надежды, просто отрабатывая номер, сильно удивилась что я согласился. «Всю правду расскажу, что было, что будет…», - но без денег, говорила она, гадание не получится, - «Мне надо подержать твои деньги, чтоб все узнать про тебя…, не бойся, не бойся, дарагой, все отдам…, вижу ты хороший человек…, и т.д.». Глаза ее загорелись, когда я для соблюдения чистоты эксперимента вынул деньги. Условием эксперимента было наблюдение за ее левым кулачком, где она их зажала. Но и она зорко следила за мной, глядя мне прямо в глаза. Из бездонных недр своих юбок она вынула иголку и дала ее мне подержать на время гадания, что-то быстро бормотала, то нечленораздельно, то вдруг «прописными истинами» типа: - У тебя есть лучший друг… он предаст тебя… у тебя есть женщина… она хорошая женщина…
Все это должно было усыпить мою бдительность и отвлечь мой взгляд от ее руки с моими деньгами. Наконец она вскрикнула: - «Ой, что это с тобой, что с твоим лицом, ты весь позеленел», - почти неуловимым движением вынула зеркальце и сунула его мне под нос, - «Посмотри на себя!». В этот момент ее левый кулачок спрятался в юбках, я успел схватить ее за руку, но и она успела разжать кулак внутри своих недр и вынуть его пустым! «Ах, исчезли твои деньги, ты оказался плохим человеком!». - Ну как же «исчезли»,- говорю я, - ты их спрятала в карман. А-а-а! - закричала она, - женщину бьют! На зов набежали другие цыганки, такие же беременные и черные, загалдели-зашумели. Никто из них не обратил внимания на мое возмущение и призыв позвать милицию. Только «мамка» - дородная, с сиськами до колен цыганка, спокойно так сказала: - Ну что, за рубль будешь на … волосы рвать? Такая наглость и вероломство с матерком не были просчитаны в моем эксперименте и я, ошарашенный полнейшим фиаско, поплелся восвояси, проклиная свою жажду к эксперименту, иголку выкинул по пути. С тех пор я не доверяю сухим теориям и экспериментирую, тщательно к тому подготовившись.

Почти спокойно, несмотря на потерю всех своих денег (рублей 10 - 12 у меня было тогда), принять такой оглушительный провал мне помогло, кажется, врожденное чувство ответственности за содеянное. Уже в младшем школьном возрасте со мной произошел случай, который стал как бы прецедентом ко многим последующим поступкам. Младшеклассники заполняют перемены между уроками всякими дурачествами и запусканием бумажных голубей. Уже прозвенел звонок, уже все разбежались по местам и встали, встречая, входящую в класс строгую училку, как последний из пущенных кем-то самолетиков, приземлился прямо на мою парту. Учительница этого не заметила и спокойно прошла мимо меня к своему месту у классной доски. Воспользовавшись тем, что она меня не видит, я запустил голубка назад, в противоположную от училки сторону. Далее произошло то, чего я предположить не мог: самолетик сделал крутой разворот, резко взмыл вверх и плавно опустился на стол перед учительницей. Она онемела от возмущения, лишь прошипела: - Кто это сделал?
Тишину в классе не нарушил ни скрип, ни вздох, училка продолжала: - Я не начну урок, пока не встанет тот, кто это сделал. Ну да, конечно, она приняла этот красивейший полет бумажки за личное оскорбление. Кто бы мог подумать? Пауза затягивалась и мне нужно было решаться. Именно решаться, потому, что решение появилось сразу же с приземлением и было безальтернативным, но вот решиться на него было сложно. В моем уме замелькали видения: завуч, директор, педсовет, вызов родителей …, я отогнал их все и встал. Был я учеником средним, но не из худших, поэтому, крайнее возмущение учительницы сменилось таким же удивлением: - Как…, это ты сделал?! В тот раз обошлось без педсовета, но открытое в себе качество правдивости в ущерб себе, уже не покидало меня. Мне легче соврать о ком-то другом, чем о себе. Года за четыре до пенсии у нас на предприятии затеялась очередная реорганизация и встал вопрос об учебе за границей. Объективно наилучшей кандидатурой на эту поездку был я, и начальство предложило мне съездить на учебу. Я же, трезво оценивая ситуацию, привел довод против – ради перспективных целей при освоении нового оборудования, нужно обучать молодых.

Тени становятся короче, уже припекает. В открытые окна салона струится жар. Баклажка с газировкой почти вся выпита, а до заправки еще далеко. Между машин появилась сгорбленная, потрепанная фигура неопределенного пола и возраста, прошла мимо меня, остановилась, поправила на плече мешок с тарой и спросила: - Мужчина, у вас бутылочка не освободилась? В этом вопросе-просьбе было чуть-чуть наглости, много наблюдательности и достаточно деликатности. Против такой суммы качеств я не смог устоять и отдал свою баклажку ей, а может быть ему. Такие люди неопределенного пола, возраста и места жительства обычно тихи и кротки. Цыгане берут свое обманом и наглостью, бомжи – жалостью. Жизнь учит.
Чак Норис – так звали «начальника» помойки, что рядом с нашими гаражами. Настоящего его имени никто не знал, да и не нужно оно ему было. Грубое простое лицо, словно вырубленное топором из куска дерева неумелым мастером, было удивительно похоже на известного киноактера. Вечно грязный и оборванный, он с утра ковырялся со своей подругой в мусорных ящиках. Они аккуратно складывали тару, макулатуру, тряпье. К обеду исчезали куда-то, а к вечеру возвращались веселые и громогласные. Подрабатывали и уборкой гаражной территории. «Хозяин, я вот тут подмел возле вашего гаража…, не пожалеете двухсоточки?» Любой труд должен быть оценен по достоинству – так вдолбили в меня с детства, он получал от меня двести сум и уходил довольный. Лишь однажды он изменил своей привычке просить и стал требовать: - Хозяин, давно что-то тебя не было видно…, с тебя шестьсот! Я хлопнул дверцей перед его носом, обдал выхлопными газами и отъезжая крикнул: - Я тебя убирать не просил! После этого он долго не подходил ко мне, хотя я замечал – листья перед моим гаражом, периодически исчезали. В следующий раз я встретил его около продмага дрожащего как в лихорадке, видно дела его шли плохо. Он стоял, прислонившись к стене, глазами словно искал кого-то в проходивших мимо людях, и нашел – наши взгляды встретились: - Ну, хоть стольник дай, - простонал он. Получив «двухсоточку» он исчез, забыв поблагодарить. Торопился.
Однажды он появился у нас приодетый, в новой, чистой(!), небесно-голубого цвета рубашке, в строго-темных брюках с кожаным ремешком! Охотно позировал, когда я снимал его на камеру, по-хозяйски наводя порядок на мусорке. Такое перевоплощение было загадкой. Позже, дядя Михей объяснил мне причину этих метаморфоз. Как-то он нашел корзинку с букетом высохших цветов, корзинку можно было пустить по «второму кругу», перепродав тем же цветочникам. Среди сухих, колючих роз лежал стольник – сто баксов! Видимо, пылкий поклонник приготовил для своей дамы сюрприз, в надежде, что она должным образом оценит его, но… дама оказалась с характером – высохший букет был выброшен вместе с незамеченными деньгами. Воистину ирония судьбы! Целый месяц гуляла наша помойка! Целый месяц вечного счастья! Как много человеку хочется и как мало ему нужно!

На вопрос: - А чего же тебе хочется, человек? – не всякий сразу найдется что ответить, но, подумав, наверное, многие скажут: - Спокойной жизни, чтоб не зависеть от сволочей и сволочных обстоятельств. Подумав подольше и повернув «спокойную жизнь» в реальную плоскость, наверное все ответят: - Денег! Еще Федор Михайлович, кажется в «Записках мертвого дома», говорил о монетах как об отчеканенной свободе. С тех пор совершенно ничего не изменилось. Весь мир задыхается без свободы... отчеканенной. Морализованный ум, если не доволен своей свободой, будет искать больше работы. Неморализованный, зная, что много не заработаешь, будет искать махинаций.
В начале перестройки, мы – три бездельника-связиста, монтер, техник и я инженер, их начальник, маялись без дела, понемногу модернизируя свою АТС-ку, получая от начальства по червонцу за рацпредложение. Маловато было. Никакой свободы, сплошные очереди за самым насущным. Потом партия начала кампанию по кооперативизации всего, которая, впрочем, и подкосила её, окончательно подорвав доверие и к кампаниям, и к самой партии. На гребне этой волны мы создали свой кооператив по ремонту средств связи. Брались за все, начиная от ремонта бабушкиного телефонного аппарата, засиженного тараканами, до изготовления директорских связных пультов. Но почувствовать вволю дополнительные и такие желанные глотки свободы не довелось – началась административная вакханалия. Слабо или совсем не морализованные представители СЭС, пожарники, налоговики, исполкомовцы и пр. и пр. шли к нам нескончаемыми косяками за своей порцией свободы, ограничивая тем самым, согласно нетленному определению, свободу нашу. Свободен тот, у кого ничего нет, все отняли.

Кстати о тараканах. Старый анекдот о том, что если бы тараканы светились, то на Чиланзаре были бы белые ночи, давно забыт. Сколько сил и изощренности ума тратилось людьми в безуспешной борьбе с насекомыми. А сейчас их нет. Что это? Люди стали чище жить или помогли химикалии? Нет – ушли сами! Собрали все свои манатки, всю свою плодовитую родню и чухнули подальше от губительных излучений. Микроволновки в каждой квартире, у каждого минимум один сотовый телефон, вай-фай и всякие блютузы – тараканам этого не надо, они оказались умнее людей. Когда польза от технического прогресса осознается людьми как вред здоровью, тогда, возможно, они вернут родных тараканов, если к тому времени сами не превратятся в них.

Солнце поднялось еще выше. Уходят клиенты, уходят, самое «рыбное» время для бомбилы – с утра и под вечер. Самые «рыбные» места – аэропорт, супермаркеты, узловые остановки городского транспорта и метро. Но все это не для «неорганизованного» частника. В порту, стоит только зарисоваться с вопросом «такси нужен?», или просто - звеня ключами, не уплатив, при этом, «смотрящему», как сразу же получишь прокол в два колеса. У супермаркетов клиент избалованный, часто иностранный, в машину ниже Нексии не садится. И остановки транспорта сейчас уже под «присмотром». Сидит скромный такой «смотрящий», эдакий невзрачный пуп земли, делая вид, что продает спички, или просто на бордюре с видом уставшего завсегдатая, а подъезжающие к стоянке бомбилы, обязательно выйдут из тачки и поздороваются с ним за руку. Иногда подкатит авто, к которому «смотрящий» сам, забыв про свои спички, бежит стремглав на полусогнатых – хозяин собирает выручку. Неписанные законы «корпорации» не скрывают, они видны невооруженным взглядом. Хочешь – вливайся, не хочешь – довольствуйся случайными клиентами. И здесь вступает в силу другой закон – закон бутерброда, когда выезжаешь на промысел, медленно курсируешь по оживленным магистралям – ни одного клиента, хоть ты тресни. Когда же торопишься по делам – они лезут под колеса. Пытаясь обмануть этот закон, выдумывал себе задания и спешил их исполнить – не-а, никого! Но, как только прозвенела «мобила» и я помчался домой, чинить лопнувшую в ванной трубу, клиенты вылезли и замахали руками. Уверен, сейчас, когда загораю на заправке, улицы полны голосующих торопыг, когда же выеду им на встречу… - они уже разъедутся  с другими.
Есть еще законы писаные, но их, как не странно, можно обойти. На какие только ухищрения не идет родное государство, чтоб упорядочить и узаконить свои права на кошельки своих граждан. Кроме возвращающего нас в советские времена закона о запрете частого извоза, который, по советскому же опыту, легко обходится, появилось требование – такси должны быть белого или бежевого цвета, наверное, по той же причине, что и желтые рельсы на БАМе. Но здесь мне подфартило – мой жигуль, хоть и ржавый, но по паспорту бежевый, я в законе!

«Продолжаются боевые столкновения иранских войсковых соединений с контингентом американских войск. За прошедшие сутки с американской стороны погибло 57, ранено 129 военнослужащих, - у соседа справа включен радиоприемник, - Как сообщает радиостанция Аль-Джазира, лидер иранских радикалов Джани вновь призвал весь мусульманский мир дать отпор американским агрессорам. Российский МИД в своей ноте потребовал срочного созыва совета безопасности ООН. Лига Арабских государств соберется завтра на внеочередном заседании для обсуждения положения в Иране. По сведениям из штаб-квартиры ОПЕК – эта организация не намерена в сложившейся обстановке увеличивать поставку нефти на мировые рынки. На Нью-Йоркской бирже зарегистрирован очередной рекорд по фъючерным поставкам сырой нефти, на сегодняшний день она составляет 1012 долларов за баррель».

Такие дела. Война, мать её! Надо, надо и мне запастись канистрой топлива на черный день. Он уже не за горами. Необходимость иметь двадцать литров запаса должна пересилить страх «пшика». Здесь главное – не торопиться и не пускать кайл «по ветру». При разбрызгивании на воздухе кайл взрывается, энергия этой адской смеси высвобождается мгновенным расширением газов – «пшик». Эти газы при отсутствии компрессии слабогорючи, иначе жертв среди «химиков» было бы гораздо больше, и странным образом пахнут одеколоном «Гвоздика». Заливают кайл в бензобаки медленно длинным, тонким и гибким штуцером, конец которого упирается в самое дно бака, в котором должно оставаться еще, по меньшей мере, два - три литра топлива. Заправщики быстро приспособились к новым атрибутам и теперь, перед заправкой каждого автомобиля, сначала проверяют уровень остатков топлива в баке, и лишь затем засовывают штуцер. Ведь при заливке в пустой бак неминуемы маленькие брызги с опасностью большого «пшика». И автоумельцы к своим запасным канистрам приладили насадки с гибкими штуцерами, через которые питают свои авто. Только бы не спешить и заливать ме-е-едленно!

Наша очередь тоже – медленна и основательна. Клиенты уже разъехались, спешить некуда. Да, сегодня особенного желания «побомбить» и не было, на неделе приезжает внук, нужно экономить топливо – к внукам отношение трепетное, не как к детям. А в детстве я удивлялся – почему мать, хоть и справедлива, но строга, а баба Соня прощает и потакает? В те времена, когда телевещание начиналось с шести вечера, я с нетерпением ждал этого часа, прося разрешения включить телевизор раньше. Минут за пятнадцать до шести появлялась «сетка», минут за пять – заставка. Мама не разрешала: - Еще нет передачи, нечего смотреть!, - а баба Соня говорила: - Ну, пусть, пусть включит. Поминутно поглядывая на часы, я сначала рассматривал «сетку» - несколько кругов с какими-то непонятными черточками и квадратиками. Казалось, что кроме этого замысловатого рисунка, для меня ничего более ценного не существует. Потом на экране появлялась заставка – неподвижный занавес с крупными складками. Ну вот, наконец, зазвучали позывные телестудии, я их помню до сих пор – тли-инь… тли-инь… тлинь-тлинь-тли-инь… сейчас, сейчас начнется..!  Великая магия изображения. Смотрели все подряд и концу передач успевали прослушать новости с непременной сводкой хлопкозаготовок, концерт эстрадной или народной музыки, познакомиться со знатным хлопкоробом из колхоза «Кизил пиёз», и напоследок, самый ожидаемый – худфильм. Первыми в нашем доме приобрела телевизор семья Альки. Это было Событие! Почти весь дом приходил к ним смотреть КВН. Много позже эту модель в народе прозвали – «Купил. Включил. Не работает». Соседи приходили со своими стульями, рассаживались рядами как в кинозале, заполняя все пространство небольшой комнаты. Дядя Коля, Алькин отец, подливал воду в линзу, регулировал ее, а тетя Люся, мать Альки, подсказывала ему: – Еще чуть-чуть вперед, еще…, нет, теперь назад!  Потом гасили свет – начиналось волшебство. Прав был Владимир Ильич – кино, движущееся изображение – величайшая сила! Как мы с пацанами переживали за «наших», как потом взахлеб, в сотый раз пересказывали друг другу перипетии психической атаки «белых», копируя их строевой шаг и кавалерийскую атаку Василия Ивановича, как были рады за Анку-пулеметчицу…, а в концовку фильма не верили, считая, что Чапаев обязательно выплывет. Это было святое!
Герои Гражданской войны, за что же вы губили себя и других? Нет ответа…, возможно для такого ответа время еще не пришло, а возможно и не придет – быльем поростет.

Во времена Перестройки ходил такой анекдот: сидит старик, герой гражданской войны, заслуженный чекист, гэпэушник и т.д., продает домашние пирожки, подходит другой старик – бывший «контра», из белых, которого первый, в свое время, допрашивал в застенках НКВД, узнали друг друга, разговорились, вспомнили былое: - Так, что ж ты в семнадцатом, - говорит второй, - глотку драл – «Долой царя…, Долой царя!», неужели тебе Царь-батюшка не разрешил бы пирожками торговать? В Перестройку уже можно было рассказывать такие анекдоты, а до хрущевской оттепели это была бы статья. 58-я без права переписки! Сейчас этот анекдот не актуален и не понятен. Такая вот эволюция на примере устного народного творчества! Что-то наша жизнь круто изменилась, а очередь за кайлом как символ этих перемен. Жили мы с бензином, вроде не тужили, худо ли, бедно, всяко, но пришла новая власть и бензин сменили на кайл. Что характерно в этой притче, так это то, что от перемены мест властей сумма не меняется – истина подменяется эрзацем. И как «бедному крестьянину» разобраться – где правда, где ложь?  Даже если разберешься…, все равно. Удивительно, если правда у каждого в сердце, почему же миром правит ложь?

Для вступления в пионеры достаточно было выкрикнуть – Всегда готов! В комсомол принимали по рекомендации и на специальном «бюро». Критерий отбора – знание набора! Набора догматов и справочных сведений. Меня поразило, что мое незнание состава материалов Ордена Ленина для «бюро» гораздо важнее моего знания – за что награждают этим орденом. Ложь подмены содержания формой! Меня прокатили и я охладел к комсомолу, вступив со второй попытки, после уговоров комсомольского вожака – если уж начал вступать, нужно довести дело до конца! Эта формулировка мне понравилась. Больше комсомол меня не тревожил, кроме уплаты взносов, и в этом очередная пропасть лжи между декларируемым и руководствуемым - я как дурак готовил себя к великим делам. Под занавес комсомольской карьеры довелось удостоиться поощрения, если не награды – сфотографироваться на фоне знамени Победы. Это было в 75-м в год ее тридцатилетия. Целый поезд комсомольцев собрали от республики и повезли в Москву. Перед поездкой с каждым из нас строгие комсомольские начальники провели индивидуальную беседу о том, что можно, а что нельзя, и вообще, как подобает вести себя комсомольцу в преддверии знаменательного события. И это была очередная ложь – те же начальники, сопровождающие нас, в первый же день перепились как свиньи и бегали по вагонам, задирая комсомолок.

Вновь появилось «нечто» - то ли он, то ли она, но уже не шаркающей походкой, а спешно и по бабьи голося, значит, все же, она! Идет, не разбирая дороги, мешка с тарой уже нет, сдать ее она так быстро не могла, значит, отобрали, ей богу - отобрали компаньоны! Слезы не глазах, странно – в борьбе за выживание они еще не разучились жалеть себя. Когда же она кончится - эта борьба? Столкновение интересов ли, борьба за идеи и идеалы – все ложь! Ибо нет абсолютной идеи, идеи могут врать, а борьба за ложную идею тоже ложь. Даже на протяжении такого короткого периода как моя жизнь, сколько ее было – этой ложной борьбы? Борьба за выполнение плана, за мир и разоружение, борьба с пьянством, с чуждой идеологией и тлетворным влиянием запада…  Даже с длинными волосами боролись! Не люблю короткую стрижку – у меня уши торчат пропеллером, да и мода пошла патлатая. Еще в школе меня за глаза называли «битлсом», а в институте со мной «боролись». Зайдя к декану за какой-то подписью, услышал встречный вопрос: – А вы кто такой? Я, - говорю, - студент такой-то. В ответ: - А у нас нет таких студентов. Я опешил, не зная как расценить это - деканская шутка, или он действительно знает в лицо всех студентов кроме меня? Видя мою заторможенную сосредоточенность, декан пояснил: - У вас что на голове? Тут я все понял, машинально поправляя и пряча патлы назад. Не-ет, - говорит декан, - вы сначала подстригитесь, а потом приходите с просьбами. Ну, куды бедному крестьянину податься? Пришлось стричься!

Радио у соседа продолжает бубнить про резкое обострение международной обстановки. Старушка Европа, уставшая за свою историю от конфликтов и напитанная российским газом, похоже, склоняется против янки. Французы, ранее плясавший под американскую дудку, заявили о нецелесообразности ведения широкомасштабных действий. У немцев очередные выборы на носу, кандидаты хотят казаться красивыми, осторожно высказываются о взвешенном подходе к проблемам Ирана. Лишь англичане, из-за вечного тумана у себя на Альбионе, не могут разглядеть европейских проблем и все косятся через океан. Война в Иране разгорается под старым видом борьбы с международным терроризмом. Идея, как всегда, благородная, но прикрывает очередную ложь – утвердить свое влияние и свои ценности.
- Вот скажи мне, американец, чьи ценности ценнее, твои или мои? Ясно же, пусть каждый живет своими. Зачем же тогда ковыряться в мусоре из чужой избы, зачем учить других как… попку подтирать? Демократия. Еще Сократ предупреждал против этого… Любое самовластие, будь то тирания, деспотия, гораздо честнее любой демократии, где столкновение интересов отдельных общественных групп, перетягивающих одеяло на себя, в закулисных попытках утвердить свою «абсолютную» истину, приводит к хаосу. Или же это будет ложная демократия, когда все всё про всех знают и сохраняют видимость благополучия. Умнейший грек, великий шутник и ниспровергатель устоев Сократ был на голову выше всех марксов-энгельсов-лениных вместе взятых. Задолго до нашей эры, без всяких биохимий и генетик, он утверждал, что природа человека неизменяема – в любом благополучном «стаде» найдется «баран», тянущий «одеяло» в свою сторону. А начавшее двигаться одеяло уже не остановить. Возможно оно и есть тот самый перпетуум мобиле.

Баба далеко не отошла, села под деревом, вытирая слезы и сопли вором рубашки. Ее обида требовала к себе участия. Идти ей, конечно, было некуда, но как легко шагается, когда некуда идти! Она же присела явно с ожиданием и – о чудо, дождалась! Ячеистая структура мироздания нашла свое проявление и в этом очень частном случае – появился ее ухажер, или компаньон(?). Забулдыга с черным от грязи и загара лицом тащил ее пожитки. Сел рядом с ней, раскурил бычок, закашлял. Он говорил ей, что его сердце разрывается от боли и жалости к ней, видя ее слезы, что он казнит себя и смиренно просит ее великодушно простить его, за нечаянно принесенную ей обиду…, он сказал: - Ну, чё ты? Она услышала все, что он ей сказал! Счастливая, неподдельное счастье засияло в ее беззубой улыбке! Они еще посидели, о чем-то тихо посмеиваясь, потом, прихватив свое добро, медленно побрели в никуда. Кто сможет усомниться в искренности их чувств? Кто скажет, что эти чувства не достойны пера Шекспира?

Вернулся сосед с левого ряда сзади, безуспешно пытавшийся разыскать обокравших его цыганят или, хотя бы, отыскать, брошенные ими документы. В барсетке было все – паспорт, техпаспорт, деньги, права, удостоверение и пр. Всего этого он лишился в долю секунды – было от чего расстраиваться! Мужики, как могли, успокаивали его – денег не жди, но документы вернут, как говорится с доставкой на дом. Через неделю – другую постучит тебе в дверь бабуля божий одуванчик, скорее всего из русских, бедная такая, но чистая и опрятная, и поведает она тебе историю о том, как на базаре возле мусорки обнаружила стопку ваших документов, как проникнувшись чувством, мол, обронил хороший человек документики, ищет их, переживает, поехала через весь город отыскивать вашу квартиру по прописке в паспорте – мил-человек, сколько не жалко, дай бабушке за доброе дело… Радость обретения не знает границ в пределах разумной суммы.  Корпорации чужие документы не нужны, а лишний доход не помешает. Второй закон термодинамики!

Проклятый закон! В социальном аспекте он называется коррупцией – ты мне, я тебе. Ползучая гадость, медленно сползая, достигла нижайшего уровня – уровня семьи.
- Славик, выведи собачку, - кричит мать сыну, - я тебе сто сум дам!
- Нет, - отвечает он ей с дивана, - давай тысячу!
Собачку вывожу я, за бесплатно – не нравится мне этот закон. Но иногда приходится. В стае, иной раз, приходится выть определенным образом. Я лишь имитирую вой и упреки в свой адрес, – Что ж ты не воешь? – парирую, мол, сейчас в моей партии пауза, тактов, этак, в сорок восемь. Последние годы на службе было весело и грустно. Скоро придется покинуть серпентарий. И весело было как раз от приближающегося расставания, а грустно от того, что серпентарий размножается. На своих проводах на пенсию я откровенно веселился, так как ситуация в точности совпадала с известным фильмом про стариков-разбойников. Букеты, подарки, слова…, так и хотелось вернуть это все обратно и взглянуть при этом на вытянувшиеся лица серпентов. Но не стал нарушать идиллию, мне достаточно было индивидуального ощущения комизма и наигранности ситуации. До конца и с блеском сыграл свою роль – сгорбленный, старческой походкой вышел для ответного слова и дрожащим голосом произнес его! Все были довольны, что я доволен и не унываю. С тех пор я свободен, сбылась мечта идиота! В воспоминаниях осталось время, когда был нужен и иногда приносил пользу. Чаще, конечно же, был в оппозиции, но соблюдал субординацию. Вообще-то, парадоксальное, должно быть, сочетание – защитник исполнителей, уважающий начальников.

Да, незаметно пробежала жизнь. Уже внуки взрослые. Как то сложится у них? Хотелось бы мне, чтоб у них все началось с КВН-а? Страшно подумать, чем же закончится их жизнь, если началась с компьютера? Ничего, кроме пресловутого «лишь бы людьми были хорошими», на ум не приходит. Ленчик, шестилетним пацаном приехавший к нам на месячную побывку, эдакий егоза с моторчиком, не мог понять – почему собачка Билька ничего не видит, ведь глазки у него есть? Ну что было ответить пацану, не объяснять же ущербно-генетическую, декоративную родословную пуделей? Глазки у него, - говорю, - слабенькие, старенький он уже, скоро, наверное, помрет.
Призадумался малец и спросил: - Деда, а ты тоже помрешь? Ну вот, он меня уже и в старики записал! Отрицание отрицания. Да, - говорю, - и я помру. Пуще прежнего призадумался Ленчик, что-то сработало в его светлой головке и он спросил: - Деда, а я тоже помру?
Вопрос, как говорится, на засыпку, видать проснулось в нем осознание личности. Как ответить-то… - девочка плачет, шарик улетел? Не-ет, - говорю, - ты будешь жить долго-долго!
Обрадовался малец, побежал к собачке, долго гладил его приговаривая: - Хороший, хороший, Биля хороший… А тому только этого и надо – аж скулит от радости. Вот в этой обоюдной радости, может быть, и есть вся жизненная соль. И не жаль будет умереть, если испытал ее… обоюдную.
Не жаль... Умереть... Любая смерть близкого – жалость, жалость к себе самому, жалость о потерянном безвозвратно. Одно, если это потеря вынужденная, совсем другое – потеря сознательная, даже если она из самых благих и гуманных побуждений... Билька был у меня на руках, когда ему сделали смертельную инъекцию. Я ощущал его мышечное напряжение, наверное, характерное для всех незрячих, частое собачее сердцебиение...  Вдруг все прекратилось, лапки обмякли, голова упала... Мгновенье и существо, пусть больное, старое, слепое, но живое и родное, превратилось в чужое, дурно пахнущее ничто...
Прошлым летом, будучи в гостях у дочери, в погожий и редкий солнечный денек, я разоблачился до трусов и вышел позагорать на веранду. Деда! – сказал мне Ленчик, - ты знаешь, мне очень, очень-очень жаль, что ты умрешь! На мое удивление – откуда, мол, ты это взял, он ответил: - Ну, ты ж такой худенький, наверное, скоро умрешь. Дела, жалеет меня внучек. Интересно, как он воспримет мое превращение в дурно пахнущее ничто…

До пенсии и не предполагал, что так тяжек будет переход от состояния «до» к состоянию «после». Хоть внутренне готовился к уходу на «заслуженный отдых», когда-нибудь он должен был случиться, но… С детства мне не нравятся резкие переходы, что-то внутри мешало нырнуть в холодную воду. Вроде бы и не трусил, вроде бы и приятно было в жаркий день окунуться в обжигающе-холодные воды канала…  Психика непредсказуема и иронична до издевательства. Когда по утрам нужно было спешить на работу, никак не мог заставить себя подняться с постели, просыпался с большим трудом, когда же «уже некуда больше спешить» - глаза сами открываются затемно и сна ни в одном из них. Состояние бесцельного брожения из угла в угол давило и угнетало, невольно вызывая раздражение и обиду на весь мир. Привыкнуть к такому состоянию сложно, легче найти себе занятие. И вот я при деле – в очереди за кайлом. Глазею по сторонам и медленно плавлюсь от жары.

Хотя нет, точки кипения, к счастью не достигну – появились лотошники. Продают все, что хочешь, все, что может пригодиться человеку за рулем и без него. Сигареты, жвачку, освежители воздуха, марлю, газеты, дискеты… и - о чудо! – баклашки холодной, прямо из холодильника воды! Корпорация в действии! Группа торговцев медленно просачивается меж автомобильных рядов, зарабатывая себе на жизнь. Раньше это были молоденькие девчушки, которым после школы не удалось пристроиться или выскочить замуж. Теперь их сменили, а скорее сместили, узколобые ребята – знать место оказалось прибыльным. Даже официантки в кофеюшниках, продолжающих расти как грибы повсюду, сменили возраст, теперь там солидные, хотя и моложавые, матроны, не имеющие девичьих комплексов, но имеющие детей и желание выжить. Се ля ва! Молодежь же куда-то исчезает, все реже ее можно встретить на улицах. Предположить, что вся она вдруг стала студенческой – глупо, разъезжаются. Причины разные, но результат один – покинуть гиблые места в поисках лучшей жизни. Да, ситуация перевернулась на 180! Заканчивая ВУЗ, мы старались избежать неизбежного распределения на работу, считалось, что ушлют к черту на кулички. Сейчас выпускники и рады бы куда-нибудь устроиться, но чуть ли не с первого курса их предупреждают – ищите сами. И вот они, полные надежд, с пахнущими дипломами в кармане, образованные для торговли в разнос, шатаются по бензозаправкам. Правда, не все, у кого родословная в порядке – занимают вотчинные места. Раньше нам не нравилась уравниловка, теперь, когда появилась элитность, стало еще хуже. От добра добра не ищут… Что, тебе царь-батюшка не разрешил бы пирожками торговать? Вот, только проблема – не докричишься до него.

До царя далеко, до Бога высоко. Народная мудрость, словно палочка-выручалочка помогает принимать действительность такой, какая она есть когда человек не в силах ей противиться или просто объяснить её. И к Богу тоже не надо кричать, и не потому, что не услышит - он все поймет сам, стоит только повернуться к нему лицом, а не коситься на него, словно поглядывая на чужую компанию. Простая истина: для Бога нет чужих, открылась мне не сразу. Сначала было долгое поглядывание: что же там за пределами моих знаний? И жгучий интерес – почему и что люди ищут и находят в Боге? Мне, врожденному атеисту, непонятно было: чего, каких небесных благ еще нужно искать, имея Моральный Кодекс строителя коммунизма? Даже несмотря на осознание мной, уже в те времена, лживости коммунистической пропаганды, за одну только коммунистическую идею готов был целовать памятник Марксу. Гораздо позже выяснил, что и сама коммунистическая идея – ложь и плагиат, плагиат с идеи христианской. А пропаганда возымела во мне (вот просчитались-то коммуняки) прямо противоположное действие – захотелось во всем разобраться самому, не опираясь на чужое мнение, не идти на поводу у пресловутой «общепризнанной» идеологии. Это почти идиотское и необъяснимое стремление к «разобраться», в своем пределе достигая темы перехода в небытие, если не исключает, то значительно уменьшает страх перед ним! Уже не страшно оказаться за чертой, в аду ли, в раю ли, страх уступает место чисто исследовательскому интересу – а что там?

Сосед в кепочке, похоже, решил вылить в свою уже дутую канистру баклашку керосина и, будто разговаривая с собой, но обращаясь ко мне, произнес: - Может еще и в канистру залить? Не найдя моей поддержки (не поддаюсь я чужой идеологии), он направился в сторону, от греха подальше, натянув кепочку прямо на глаза. Ковбой!
Именно так я носил такую же кепку в Одессе. Оказавшись в этом городе буквально на полдня (вечером колхозный автобус должен был вернуть нас в Молдавию), мы всей семьей с маленькими детьми бродили по Дерибасовской, по пляжу и паркам. Утоляя свою страсть к ненужным, для хохмы, головным уборам, купил матерчатую в мелкую клетку кепку и ходил, натянув ее чуть ли не на нос. Летняя Одесса – синее море, белый пароход, яркая зелень, парки полны отпускников, мороженое, аттракционы, фото на память… Уже под вечер, уставший, доедающий за детьми льющееся мороженое, с фотоаппаратом на шее и кепкой на носу услышал от проходящей навстречу молодой пары : - Ковбой! После нескольких шагов как мы разминулись, понял, что это было определение в мой адрес! Ах, как искренно я рассмеялся, взглянув со стороны на свой абсолютно провинциальный вид! Ну типичный «ковбой», приехавший в столицу из колхоза, крутящий по месту проживания хвосты волам – зауженные джинсы (такая была мода), совсем не летние туфли на высоком каблуке (такая была мода), широкий ремень с металлической пряжкой (мода такая была), весь из себя сплошь модный! Молодые люди с удивлением оглянулись на мой смех, мол, мы его, вроде как облаяли, а он смеется... К душевному комфорту ближе, наверное, те, кто не выискивая в чужих словах обиду, может посмеяться над собой.

Темные силуэты расползаются крупными чернильными пятнами, лампочка, удаляясь вновь, превращается в радужные переливающиеся круги. Истома и немощь заполняет каждую частичку тела. Хочется моргнуть, стереть со зрачков эту картину, но глаза не закрываются…, потому, что уже закрыты. Голос возвращает меня в реальность из приграничного состояния, фу ты, черт, чуть не заснул, а как было хорошо! Вопроса я не расслышал, но понял, что лотошник предлагает мне газеты. Дебильные кроссворды мне не нужны – в них во всех одно и то же, надоело, а вот ТВ-программу купить надо. Хоть какая-то польза за полдня от моего сидения. Та-ак, что день грядущий нам готовит, что новенького покажут по ящику? Фильмы, фильмы, фильмы, шоу…, круглые сутки развлекаловка. А в те далекие времена, когда телевидение работало от 18-ти часов до 22-х, четверг был днем профилактики и телепередач не было. Но я все равно включал телевизор и, разглядывая на экране шум помех, надеялся.., и продолжаю надеяться – вдруг включат! Не далеко то время, когда интерактивное телевидение будет показывать в моем индивидуальном канале только то, что я захочу. Вот вопрос – захочу ли я тогда вообще что-либо смотреть? Уже сейчас процент смотрибельного, действительно стоящего на телевидении, едва ли составляет десять процентов. А что будет дальше? Все изменилось до неузнаваемости, нарушилась связь времен. А где и когда она была? Каждый квантик времени, пролетающий над ухом, никак и ничем не связан с другими такими же. Возникают они на мгновенье и умирают, не цепляясь друг за друга, не оставив после себя ничего кроме воспоминаний. И живу я сейчас на другой, на чужой планете, не в своей реальности, не замечая того и не отдавая себе в этом отчета, выдавая свои воспоминания за связь времен. Остается только, ну, хотя бы, в очереди за кайлом, утешаться этими связями.

Хотя, нет – вру, та пара квантов, просвистевших над моим ухом перед дяди-мишиным пшиком, нашла через пару дней свою связь с реальностью. Целыми днями у себя в гараже он что-то паял, лудил, стучал, точил и завинчивал, ремонтируя свою «копейку» и не отказывая в помощи другим, ни в мелочах, ни по крупному. Мне он как-то восстановил битый передок и взгорбленный капот. У него всегда можно было разжиться нужной деталькой, подремонтироваться, отрегулировать что-то. Расплачивались с ним мужики кто чем, кто добрым словом, кто ненужной или битой запчастью, а кто и бутылочкой – у Михея в гараже всегда были дежурные стаканчики. На их звон собирались гаражные завсегдатаи, Чак Норис бегал в магазин за закуской… Сидели мужики под вечер, терли языки после дневных хлопот, отводили душу. В этот раз он с забинтованными ладонями возился со своей дутой канистрой.
- Вот, отремонтировал, как новая, - радостно сказал он мне, - Помнишь, когда она пшикнула, крышку сорвало, её Чак Норис нашел около мусорки. Я мысленно провел прямую линию, метров в семьдесят, от того места, где пшикнула его канистра до мусорки и понял: та пара свистящих квантов «сьшфу» были порождением пролетевшей над моим ухом крышки. Дела.

Преподобный Оккам учил: не умножайте сущностей, ну, то есть, отсекайте лишнее. У лотошника взял баклашку воды, а от пластиковой бутылки с кефиром отказался. Зачем она мне сейчас? Отказался и вспомнил времена, когда кефир был в бутылках стеклянных с тонкой фольгой-пробкой на горлышке. Детская тяга странствий заставила меня стянуть потихоньку из домашнего холодильника такую бутылку – унес ее в наш «штаб». Алька принес полбуханки хлеба. Велосипеды были уже здесь наготове. Мы намеревались попутешествовать, ну,так – дня два-три, уехать далеко за город, переночевать в поле под летним звездным небом... Нехитрая программа, но возникла проблема – нужна еда. Надеяться на то, что там за городом, на краю вселенной нас кто-то накормит, мы не могли. Когда припасы были припасены и все было готово, возникла другая, но главная проблема, которую мы откладывали напоследок – родители. Сообщить им означало отказ от всей нашей затеи, не сообщать – обречь их на тревогу и волнения, которые неминуемо обернулись бы для нас наказанием. До сих пор не могу определить, что же сыграло решающую роль – спокойствие родителей или страх наказания, но бутылку кефира пришлось возвращать на место. Не умножайте сущностей!

Лезвие Оккама дает еще один интересный вывод – наиболее правильным решением, чаще всего, будет самое простое, ну, в смысле – воспринимайте мир таким, каков он есть, не придавая событиям дополнительных смыслов. Но как же сложно это дается! Что мог я возразить на резонную фразу сына: - А что детям здесь делать? Мне в моем возрасте с «нишей», доставшейся в наследство от «коммунизма», дергаться куда-то поздновато, да и некуда. Но внуки... В праве ли я навязывать им свою судьбу, удерживая возле себя?
Уже все хлопоты позади, багаж сдан, билеты зарегестрированы... Внуки притихли, чувствуя ответственность момента, жмутся к родителям, а я никак не могу найти последние, самые важные слова... Все последние дни расставание казалось далеким и почти нереальным, мол, еще успею дать свои последние напутствия, но вот оно наступило, а слов нет – опустошенность. Душа, обычно не имеющая четкого места расположения в теле, вдруг сконцентрировалась тугим, болезненным комом в области сердца – ноет и ноет. Объявили посадку. Последние поцелуи, объятия, вот прошли уже таможню, паспортный контроль.., прощальный взмах руки.., ушли. Все. А я не могу сдвинуться с места, жду чего-то, пытаюсь всеми силами растянуть последние кванты до наступления неизбежного момента осознания своего одиночества. Страшно повернуться, страшно вернуться в опустевший дом... Вокруг чужие лица чужих людей. Ни один не скажет: - Старик, не плачь, все будет путём. Но, наверное, это безучастие лучше чем циничное: - Старик, а что еще тебе от этой жизни нужно? Действительно, что еще?.. Спокойной жизни?

Возможна ли спокойная жизнь в одиночестве? Когда-то мне хотелось внезапно и сильно разбогатеть, купил бы себе остров в теплых краях, собрал бы всех своих родных, друзей, знакомых.., всех – всех! Хотя бы на недельку. Вот покутили бы! Но потом.., потом все разъедутся.
А ведь он есть у меня – мой райский остров. Мой сайт. Только что-то неохотно друзья наведываются. Чаще лезут спамеры и аферисты. Приходят мне письма от адвокатов из каких-то экзотических африканских стран, и сообщают они мне на ломанном русском языке, что мой возможный родственник, погибший в авиакатастрофе, оставил наследство – 12,5 миллионов баксов, а родственников, ну, кроме меня, никого. Проверил как-то IP-адрес одного такого адвоката – как, думаю, его занесло в Пермский край?
Интернет – зеркало реальности. Интернет - великий демократизатор, глобальная помойка, ярмарка тщеславия, зона свободы. Выбирай что хочешь! Жаль что многие на этом выборе делают бабки. Отчеканенная свобода! Клик, клик, клик, click-me… Каждый клик два-три цента. Лайк, лайк, лайк, like-me… Вот и все эмоции. Эрзац общения. Отупеть можно от такого общения, не видя глаза собеседника.

Спина затекла, вышел размяться, попинал баллоны. А что еще делать? На обочине стоит мужик, стоит давно в тени под деревом  не меняя позы. Во взгляде, как у Чака Норриса, мольба, но больше в его потухших глазах не просьбы, а неверия, заранее принятый отказ на его просьбу. Не на что надеяться? Плохо, без надежды жизнь не жизнь. Вроде бы, он не очень потрепанный и засаленный… Дать ему, что-ли, поверить в человечество, в его светлое будущее? Позвать его на свой остров? Но нужно ли ему это? Может быть он давно и по праву потерял всякую веру в человека, в жизнь, в доброе слово… Слова, слова… Сначала было слово! И, похоже, им же все и закончилось. Нынешнее поколение людей будет жить при коммунизме. Наверное, я не из нынешнего, а из следующего поколения – коммунизм давно закончился, а я все живу. Впору говорить о светлом прошлом, нежели о будущем. Мужик решился, подошел поближе, - Извините за беспокойство, не пожалейте сколько сможете… душа горит. Ну, думаю, наш человек – из «блаародных», понравилась мне его честная, горящая душа, другие выдумывают, что на хлеб не хватает или лекарство не на что купить для больной мамы… Вынимаю из кармана, очень удачно, пятьсот и тысячу, протягиваю обе, - Сколько? Он осторожно берется за пятисотку и благодарит. Неопытный или совестливый, наглый взял бы обе бумажки. А мне самому стало совестно, что я его так искушал, мог бы сразу дать тысячу и не комплексовать.
Итак, вера в светлое прошлое обошлась в пятьсот сум, будущее, наверняка, стоит еще меньше.

Многие попрошайки обращаются ко мне со словами «друг». Какой, думаю, ты мне друг?.. и прохожу мимо. А потом кажется, что это заговорила во мне «белая кость», гордыня, прячущаяся где-то внутри меня и маскирующаяся под благородство. Друг мой – Федор Михайлович. Он учит меня милосердию к другим и строгости к себе. Но именно так мнит себя каждый -  милосердным к другим и строгим к себе! Вот я, например, оторвал от своего бюджета пятихатку и подал милостыню. Но это только так кажется, на самом деле, он учит распознаванию в себе той зыбкой грани, отделяющей милосердие от милости. Стою я, рефлексирую, балансирую на этой грани, пинаю баллоны… С другой стороны, интересны ли попрошайке мои мотивы? Ему важно сколько, а не почему. Хоть снобистски-брезгливо, хоть с полным осознанием своего милосердного благородства, лишь бы подали…, а вечером, заканчивая тяжелый и напряженный трудовой день, когда уже рассчитался с «паханами» и сложил стопочкой оставшиеся, измятые купюры, можно вволю посмеяться с собутыльниками и над подающими снобами, и над рефлексирующими благородными, все – лохи!
Достоевщина в квадрате… Шекспир отдыхает.

Хорошо, что я ни тот, ни другой - по русскому и литературе у меня был вечный трояк. Начиная с первоклашечных палочек и крючочков я экспериментировал, не замечая правил. Училка показала мне как нужно держать ручку – её конец должен быть направлен в правое плечо. Но ведь так неудобно, думал я, а почему не в левое плечо или в глаз? Пробовал направлять её в плечо соседа по парте или в глаз училке, все равно получалось криво. Перо вечно цеплялось за бумагу, разбрызгивая кляксы, чернильница «непроливашка» всегда проливалась когда я ее проверял на непроливаемость, окрашивая пальцы фиолетом…
Готовя нас к предстоящему на следующем уроке сочинению, училка по литературе, уставшая от моих троек, сказала: - Ох, ну напиши ты, наконец, что-нибудь свое. Это мне понравилось. Действительно, заучивать книжные фразы и потом воспроизводить их – было не по мне. Долго я себя не утруждал, быстренько пролистал «Старуху Изергиль», но запомнил на всю жизнь: «…глупый пингвин робко прячет тело жирное в утесах, но в песне смелых и сильных духом всегда ты будешь живым примером…», ну, и т.д. В своем сочинении я писал об Изергиль Абдуллаевне, которая была раньше председателем месткома, но стала депутатом Верховного Совета. Теперь она сможет делать для людей еще больше. Раздавая проверенные сочинения, училка называла каждого ученика и оглашала его оценку, я оказался последним. Ну, думаю, припасла напоследок - особый случай. Так оно и получилось. В ожидании своего триумфа, я встал из-за парты и услышал: - Два! Так я не стал писателем.

Но зато с удовольствием читаю. Эта страсть конъюнктуре не поддается, читал когда книги были подозрительным признаком, читал когда они стали признаком достатка, потом символом престижа.., читаю и сейчас, когда они признак нищеты. При коммунистах стоимость томика Библиотеки приключений, при продаже с рук, была эквивалентна десяти килограммам мяса.
Года два назад забрел в букинистический, наверное последний, сейчас его уже нет, там подписной десятитомник Толстого вытянул грамм на двести. Я шел подсчитывая сальдо и никак не мог понять – это мясо так вздорожало или книги обесценились? И стоило нам тогда стоять в очередях за подпиской, сдавать макулатуру, переплачивать барыгам? Прошли каких-нибудь двадцать лет и все перевернулось. Может купить этого Толстого и сдать в макулатуру? Был бы с наваром. Бизнес наоборот! Жаль только, что вместе с книгами обесцениваются знания. Чтоб занять вотчинное место они не обязательны.

Сижу, думаю: - а что у нас еще не обесценилось? Идеи, деньги, мысли? Сама жизнь? Ценность жизни субъективна. Чем для меня ценна жизнь полинезийского аборигена? А жизнь собаки, мотылька, динозавра? С точки зрения Вселеной, жизнь – случайная, бесполезная, ненужная и временная флуктуация, впрочем, как и все остальные светила, галактики и все прочее, что, собственно и составляет Вселенную. Удивительно! Удивительно, но лишь для разума. Лишь разуму, выдумавшему мораль, может быть что-то ценно.  Все эти моральные ценности разум сплел вокруг себя защитным коконом, потому, что он – беззащитный и бесплодный оппонент сущего, ничего он не может противопоставить Хаосу. Его удел – констатация, что он и делает, выдумывая обяснения сущему в виде пресловутых «законов»  природы, социума, экономики...
Но анализ далек от синтеза, спрогнозировать, подготовиться к грядущему ему не дано.  Разум не может даже постичь себя ни как часть сущего, ни как часть божественного. Удивительно и интересно! Интересно, что будет когда такое постижение свершится, т.е. когда познание закончится и Разум, не эмоциями, а сухими цифрами увидит, что он... бесполезная, ненужная и временная флуктуация? С окончанием познания не закончится ли стремление к существованию? С самого начала, с появлением первой живой клетки, стремление к существованию было единственным поводом такого появления, такого оживления.
А единственным средством существования была экспансия – нужно было жрать себе подобных, не давая им сожрать себя. Чего же тогда требовать от человека? Сможет ли Разум победить имманентную, агрессивную экспансивность живого?

Но ведь это все равно что пилить сук, на котором сидишь. В каждом из нас присутствует жажда исследования, каждый пацан тычет пальцы куда не надо. Лет в пять, проходя каждый раз мимо, косился на торчащую в стене электрическую розетку. Прекрасно знал, что в ней ток, какое-то электричество, что совать в нее ничего нельзя, но... что и, главное, как это будет?
Однажды на тумбочке рядом с розеткой увидел шпильку от бабы-Сониной прически – обычная U-образная проволока.., если ее чуть раздвинуть, она точно войдет в розетку... Посыпались искры, хлопок перегоревшей пробки, обожженные пальцы выронили остатки шпильки. Потом, когда отец сменил предохранители и спросил меня - зачем я это сделал, я лишь пожал плечами. Ну, не говорить же ему, что в каждом пацане сидит исследователь. Он и сам это знает.

Отбарабанили новости, прокричала реклама, отголосила попса и вдруг из соседского радио полились такие знакомые звуки ритм-энд-блюза – врубили Роллингов. Теперь не усну. В те далекие годы юности не смог бы подумать о том, чтоб по эфиру гоняли мелодии загнивающего запада… Все звуки, наполнявшие тогда планету, просачивались к нам тонкими ручейками контрабандных граммпластинок и постоянно заглушаемыми би-би-сями, распространялись многократными перезаписями на бобинах магнитных лент. Мы были в курсе. Как все быстро изменилось, ушли в небытие и бобинные, и кассетные магнитофоны. Вот еще одно подтверждение, что живу я в другом мире и приходится принимать и пользоваться его ценностями. Mp3, mp4, HD и даже full-HD, но где-то еще храняться у меня старые бобины, нужно как-нибудь покопаться в них и кое-что восстановить. Звуки былого… Наскоро по-репетировав, поставил детей перед микрофоном, дочке пять, сыну три года.., начали, - Крыла-атые качели летят, летят, летят… Как приятно было бы услышать эту запись сейчас, хоть на пару минут вернуться в свой мир.

Хвост очереди, как у гигантского, меланхоличного удава, сдвинулся еще на несколько метров и снова застыл. Сосед в кепке, передвинув автомобиль, вышел с канистрой в руках и направился вперед к заправке – решился. Левее всех рядов очереди медленно движется черный мерс с задраиными полутемными стеклами - кондиционер, выискивая просвет  между машинами. За рулем жгучая блондинка – яркое воплощение еще одного закона природы, закона компенсации – чем чернее авто, тем белее блондинка за его рулем. Но цвет кузова и волос лишь частное проявление этого закона, сейчас нам всем томящимся в очереди, гораздо важнее другая его сторона – чем меньше человек представляет из себя, тем более он мнит о себе. Закон компенсации!  Что-то показывает крайнему ряду на пальцах. Торопится. Ясно что – пустите переночевать, избушка у меня ледяная… Хорошо, что я в среднем ряду, меня её жесты не касаются. Вот если бы я был в крайнем ряду… Пустил бы? Ну, если просит… Хуже если лезут нагло, по праву закона компенсации. С некоторых пор, передвигаясь на авто, я обращаю внимание не только на окружающие меня машины, но и на их водителей. Жду подвоха от блондинок. Однажды одной из них вздумалось развернуться через две сплошные линии. Был яркий весенний день, только прошла гроза с коротким ливнем, мостовая блестела на солнце. Я спешил. Волга  впереди меня успела остановиться, а я, дав по тормозам, покатился на водно-пухово-тополиной смеси. В такие моменты можно отчетливо наблюдать действие принцина относительности – кванты времени растягиваются до частоты сердечного пульса. Я почувствовал, что меня тащит с заклинившими колесами, отпустил тормоз, попробовал ручник – ничего, руль вправо-влево – нет, не то, еще хуже – выволочит на встречную, снова тормоз… Хоть якорь выкидывай.
Вот сейчас я из относительно беззаботного бомбилы превращусь в хожденца по мукам – ГАИ, протоколы, штрафы, запчасти, автомастерские.., а главное – чувство вины. Движение понемногу замедлялось, но нехватило нескольких квантов. Не без интереса наблюдал как мой капот вспучивается причудливой горкой, потом сильно тряхнуло. Разумом понимал, что этого просто не может быть, что о стольком подумать и, тем более, столько проделать, невозможно за несколько квантов времени, но... 
Блондинка, развернувшись, уехала, а мы с водителем Волги остались разбираться.

Интересно, разум, являясь продуктом эволюции экспансии, находится с ней в противоречии.
Чем разумнее человек, тем менее он агрессивен. Для чего же он тогда нужен – разум?
О-о, нет! Здесь у меня ошибочка, дал пенку – менее агрессивен разум морализованный. Разум без морали – то, что надо, изобретай стрелы, копья, колесо и порох, зарин, напалм,  интригуй, клевещи – все средства хороши для собственной экспансии, для утверждения собственных интересов. А изобретя водородную бомбу или какие-нибудь каппа-нейро лучи, не грозит ли ему самоуничтожение? Хм, наверное здесь и понадобилась мораль как противовес, как ограничитель бездумной, саморазрушающей экспансии. Не убий! Личная экспансия хорошо, но интересы вида, рода - важнее.
Как там было у Воннегута? Примерно так: необходимо ли поддерживать динамическое равновесие добра и зла? Или у него было без знака вопроса?
М-да, кто же это так хитро придумал? Бог, Хаос? Неважно... Важно то, что кажущееся гениальным изобретение триады (святой троицы?) – экспансия-разум-мораль, оказалось изобретением вынужденным. Голая экспансия породила тупиковую цивилизацию динозавров, пришлось её стереть и внедрить разум, но когда стало ясно, что голый разум в борьбе за лучшую среду обитания готов истребить себя, экспериментатор призадумался и привнес еще и мораль. Мораль для ограждения слабого от несправедливостей сильного. Слабый по закону компенсации мог быть гениальным. Невдомёк было древним спартанцам, бросавшим хилых малышей со скалы, чтоб не портить род, что у этих слабых, несчастных детишек могли бы быть в потомстве изобретатели каких-нибудь омега-нейро лучей, возможно, избавивших человечество от вирусов. Хвилософия на грани фантастики! Бредберевская бабочка, которую нельзя убивать в прошлом, не навредив настоящему.
Так вот и я – храню свои воспоминания прошлого. Чтоб не навредить настоящему.

Птичку жалко. А сколько комаров, мух, тараканов и прочей живности я убил за свой век! Даже любимого больного пёсика.., даже Колю-ёжика. Как-то друзья принесли детям ежа, днем он прятался где-то под диванами, а ночью промышлял. Поначалу непривычно было слышать ночную жизнь квартиры: что-то звякнет, зашуршит, мелкой дробью процокают по полу ежиные коготки.., но потом привыкли. Утром обнаруживали пустым оставленное на полу блюдце с молоком, исчезали кусочки овощей и фруктов разложенные рядом. Сначала не замечали, но потом убедились – исчезли и тараканы. Колина работа. Однажды я забыл поставить ему блюдце с водой. Ночью слышалась возня в ванной, а утром обнаружил его в литровой банке вверх ногами. Он хотел пить, а в банке было немного воды, накапало под раковиной. Не знаю, успел он напиться или нет, но обратно выбраться не смог.
А в детстве, в нашем дворе мы с Алькой смастерили на крыше гаража ловушку для птиц. Под опрокинутый вверх дном старый, дырявый таз, подпертый палочкой, насыпали зернышек и крошек. К палочке привязяли длинную нитку, спрятались в кустах. Первая попытка оказалась неудачной, пока тянули за нитку, слетевшиеся на обед птички выпрыгнули из-под тазика. Второй раз он накрыл горляшку. С каким чувством я просовывал руку под таз, в надежде ощутить трепет крыльев, ощутить в своих руках биение живого сердца. Не получилось. Таз разбил птице голову, на пальцах алые капли крови. Птичку жалко.

Сначала стала подниматься крыша заправки, мелькнула дурацкая мысль: как она сама может двигаться в этом направлении? Потом я увидел – её поднимает яркий, оранжевый сгусток огня. Вывеска «Лампамой. Керосин» завертелась пропеллером все выше и выше… Все остальное, произошедшее в следующие пару квантов, запомнилось подробно, словно в замедленном кино. Во все стороны полетели предметы, назначение и происхождение которых определить невозможно. Стоящие впереди автомобили начали поочередно подпрыгивать, изрыгая дополнительные фонтаны огня, добавляя к уже летящим объектам новые, непонятные фрагменты. Лишь один из предметов был узнаваем – клетчатая кепочка ковбоя ударилась передо мной в лобовое стекло с такой силой, что оно лопнуло, брызнув тысячью обжигающими осколками мне в лицо.  Грянул гром! Больше я ничего не видел. На днях врачи обещают снять повязку, тогда посмотрим – как жить дальше… и стоит ли.

dmd2010