страница 1
страница 2
страница 3
Москва 2008
Ташкент 2008
избранные
Ефимиус и др.
АП и др.

Кажется попёрло... Ниже студенческие воспоминания А. Панова. Скоро обещал присоединиться Сергей Смагин.

Про ТЭИС от страдающего комплексом неполноценного превосходства Саши Панова

_____________________________________________________________________________________________________
Вступительные экзамены были суровы. Золотые медалисты вначале были сгруппированы в большой аудитории на третьем этаже. Все дрожали как осиновые листы, но с испариной на лбах корпели над своими листочками, чтобы пролезть во второй тур. Всем удалось после письменного. Затем через два дня последовал устный под строгим взором из-под очков строгого математического гения Холмского. Это было уже на четвёртом этаже. Мы с Татьяной пропускали вперёд всех страждущих отмучиться поскорее — и так досиделись в соседней пустой комнате до заката Солнца. Вот здесь наша любовь и зачиналась. Мы были молоды, гладкокожи, привлекательны и очарованы благоуханным летним вечером. Затем, последними, блестяще ответив на свои билеты, вышли на свежий сумеречный воздух, в котором нас ожидали обеспокоенные долгим отсутствием родители.
Комментарий dmd: Золотых медалистов водили за руки на экзамены обеспокоенные родители, все остальные ходили сами.

_____________________________________________________________________________________________________
Восхищённый моим неимоверно-трёхмерным воображением в его непростой науке начерталке, вечно краснощёкий  препод Гранаткин  смотрел всегда на меня каким-то вожделённым взором, когда остальная масса откровенно тупила, а я с удовольствием щёлкал предлагаемые им на доске задачки. По выходе из аудитории на перемене ко мне подходит Дима Донской и предлагает поучаствовать в проекте КДС. Нерешительно озираясь на Кригера, я даю своё согласие. Вот так и началась чудная история примитивного и сладкого музыкального творчества, когда мы не могли удрать из студенческой реальности, чтобы всецело отдаться музыке, и притом никак не могли бросить свою музыку, которая нас одурманивала... Эту историю можно назвать счастливо-глупой и исключительно светлой полосой юности, которую сейчас уж не вернуть, но которую я бы прожил ещё разок, не меняя приоритетов. Перед следующей парой мы отправлялись в тэисовский буфет, где брали по 47 копеек треугольные кусманы вкуснейшего пирожного «луна» и пожирали их, запивая томатным соком.
Комментарий dmd: куски "луны" стоили 43 копейки! 47 я позволить бы себе не смог.

____________________________________________________________________________
Дисциплину ТЭД мы изучали на Огородной, где Вова нам разрисовывал чёрную печку контрамарку формулами сверху-донизу, не обращая внимания ни на дремлющего Диму, ни на пытающегося что-то вставить Серёжу, ни на восхищённого слушателя Сашу. После окончания выкладок, как всегда, возникала дискуссия с выставлением характерной фигуры из трёх пальцев с требованием изложить исходные условия доказательств. Э-хе, и ведь познали уравнения Максвелла, чтобы затем их ответить Овчаренко. А Рашитова была на экзамене брюхата и стала падать в обморок, за что и получила троечку в зачётке. Но я и сочувствовал, и был благодарен Кадырье, поскольку она отвлекла экзаменатора, и я смог воспользоваться шпаргалкой, и за её тройку купил себе четвёрку.

Комментарий dmd:
мне эта подготовка к ТЭД запомнилась
по другой причине, можно прослушать >>

 



Content on this page requires a newer version of Adobe Flash Player.

Get Adobe Flash player

_____________________________________________________________________________________________________
Редкий умница майор Малаев объяснял нам схемы трёхканалки В-3-3 (?) с таким энтузиазмом и вдохновением, что невозможно было в него не влюбиться. По прошествии долгого времени стало понятно, что его артистизм был настолько автоматизирован, что по-другому у человека уже и быть не могло. Слава труженикам-педагогам, которых мы обожали. Однажды в подвальном цоколе ТЭИС, где располагалась военка, была лекция по механическому устройству телеграфного аппарата ТА-(6А?). Малаев воодушевлённо рассказывал о движении механических частей — кулачков, реек, шатунов, пуансонов, матриц и т.д. в процессе передачи и приёма сообщений. И вдруг я услышал фразу: «Вот этот выступ входит в отверстие собачки» и воззрился на лектора, а он на меня. Последовала микро-пауза с трудно-удержимым позывом на гомерический хохот и с моей стороны, и с его. Ну каждый нормальный человек знает, что он может взорваться, сдерживая свой смех. Но мы выстояли, и на переменке дали волю эмоциям.

_____________________________________________________________________________________________________
Ох, этот длинный хлопок 1969, когда мы ковыряли из замёрзшей земли каждую ворсинку. Когда мы в бараках боялись чесотки, и мышки спокойно ползали по спящим на нарах студентам. Когда мы познакомились с индийской коноплёй и великолепным вином «крымское». Когда Боря Бергер собирал ребят в кружок и лабал на гитаре Битлов, а светлой памяти Виталик Зажицкий лабал на семиструнке танго «Кумпарсита». Когда от безысходности мы ходили воровать дневную норму на соседнем хирмане и чуть не были убиты сторожем. Когда Юра Климушкин забивал косяк мощёвой, а Саша Панов после этого отправлялся далеко за горизонт, и Марго Головина вечером спрашивала у него с улыбкой на красивом лице: «Смерти моей хотите?» Когда с криками «ура» вонючие и голодные студенты увидели на плацу приехавшую за ними колонну автобусов. Когда Кригер вынул в последний день из-под матраца свой последний припас — сыр Рокфор, и все от него отвернулись. Вот это были великолепные дни!

_____________________________________________________________________________________________________
Майор Ольхин был строг к товарищам студентам  и не разрешал на лекциях сидеть в тёмных очках. Но я не мог по-другому, поскольку был травмирован на правый глаз корягой, что встала на моём велосипедном пути по возврашении с Кадырьи. На этот раз он  достал меня, и я снял очки, показав ему мою травму. Он смущённо замолчал, как бы разрешая надеть очки на место, поскольку и сам имел красивый шрам через всю физиономию. А в это время Фима и Володя азартно сочиняли очередной шедевр-буриме:

О телефоны-аппараты, о телефоны-аппараты!
В своих поэмах и балладах вас Телефрон воспел когда-то.
Вы состоите очень часто всего из нескольких частей.
Их перечислим, будет ясно устройство до мозга костей.
Вот цепь, наверно, вызывная — её задача нам ясна —
Сигнал пройдёт, я точно знаю, и вас разбудит ото сна.
Сигнал прошёл сквозь цепь простую, здесь конденсатор и звонок.
Звонок зазвонит не впустую, поднимешь трубку — в ней гудок.
А вдруг захочешь погутарить? Тогда придётся вызывать —
Индуктор крутани. Базарить? — не надо… нужно подождать.
А батарея ГуБЭ-10 даёт нам ёмкость раз и 3.
Её нам хватит и на месяц, и на два, может, и на три.
Две нелинейнейших нагрузки включают во входную цепь —
Полоску шума сделать узкой поможет нам диодный сцеп.
Второй диод довольно скоро возьмёт нагрузку на себя,
А трансформатор очень чисто пропустит ток через себя.
А коль сигнал вдруг будет малым — мы подключим один каскад,
Теперь довольны мы сигналом. И тот, кто нам сигналит — рад.
А как включаем телефоны? Конечно, поперёк моста,
Чтоб личного не слышать тона, а слышать лишь сигнал с поста.

___________________________________________________________________________
Ближе к окончанию наших чудесных студенческих мытарств на 5 курсе, понимая, что надо уже определяться в жизни, ребята и девчата искали контактов. С любезного согласия Тани привожу романтическую переписку на лекциях по телефонии:

Татьяна! Как твоё здоровье?
Пьёшь молоко ли ты коровье?
Хочу спросить тебя я вдруг
Как ты живёшь среди подруг?
А ты ответь мне звонко, звучно,
Чтоб слышно было мне сподручно.
Стою я пред тобой без грима —
Доброжелатель Златин Фима.

Доброжелатель Фима Златин,
Меня ты вспомнил очень кстати!
Уж кончилось моё здоровье,
И вышло молоко коровье,
Подруги все мои сбежали,
Оставили меня в опале.
И собралась уж я опять
Спокойно, тихо умирать…
Но ты, о Фима, друг прекрасный,
Блеснул во мраке взор твой ясный,
И вновь здорова, весела.
Сижу, пою ла-ла, ла-ла!

Затем 8 марта последовала историческая вечеринка на Огородной у Панова, где зачётно был смешан Бетховен с портвейном, и я сделал Тане предложение, на которое она ответила положительно.

************************************************************************

 

Мемориз от вокалиста КДС/Группы_Полёт.
___________________________________________________________________________
Волею судьбы-йндейки (ей наша жизнь копейка) пришлось в январе 2014 побывать в Ташкентском Авиа-городке. Это было так. Мне объявили на почте, что теперь доверенность на получение пенсии для супружницы моей надо заверять в Сергелийском узле почтовой связи и дали координаты. Добравшись до указанного места и после всех неутешительных формальностей выйдя на свежий воздух, я вздрогнул — а ведь я здесь бывал когда-то… Решено! — найду точку притяжения.

Недолгое плутание по лабиринту Авиа-городка привело меня к незабвенному клубу Гражданской авиации. Его подлатали, перекрасили в голубой цвет, не оставив ни одной облезлой стены. Обхожу всё здание вокруг, любуюсь и слышу со стороны актового зала многоголосый неверный старческий хор: «Во поле берёзка стояла, люли-люли, стояла» … и та же капелла вслед за этим заводит «Уж я золото хоронюу- хоронюу, чисто серебро прихораниваю».
Это было уже нестерпимо близко душе моей, и я зашёл внутрь Республиканского Русского Культурного Центра.

«Вам куда?»,— от дежурной на входе слегка напрягло. Но я бодро ответил: «Сюда. Мы здесь лабали». «Сто лет назад?» Долго считаю в уме число прошедших лет. «43». Двигаюсь от ресепшена вдоль коридора на сцену и правой рукой автоматически толкаю дверку в нашу заветную репетиционную. Теперь здесь трогательная в своей бедности библиотека с русской классикой на борту. Всё прилично, только не слышно грохота барабанов и звона гитар. Далее вход в концертный зал. Хор уже ноет: «Некому берёзку заломати». Понимаю, что «золото с серебром» было фантомом моей памяти, давно похороненным в этих стенах.

В зале вижу весь тот же антураж с полукруглой сценой, тяжёлым занавесом с полутёмными закулисами по бокам, откуда когда-то выскакивали мальчики в одинаковых пёстрых рубашках, ведомые Жураковским с коком волос на лбу и трубой в руках. В этот момент музыкальная бабка-активистка лупит не по тем нотам, но по тому же самому пианино! «Заломати», — тянут старушки.

Продолжаю экскурсию в отдельную аудиторию, где меня когда-то посадили с тромбоном, и где мы сняли колки с контрабаса. Стандартный интерьер с портретами глав правительств, флагами Узбекистана и России, детскими рисунками и поделками, только в тишине не раздаются ни душераздирающие вопли тромбона, ни мои чертыхания в его адрес. Напоследок спрашиваю у престарелой дежурной, мол, правительство финансирует? Она шипит, что нет никакого вспомошествования, всё сами. Ну, я говорю, значит богатые меценаты. Идите, гражданин, своей дорогой. И с лёгким сердцем я выбежал вон.