Предыстория Шестигранника начинается с истории акционерной компании KDS&Co, т.е. со школы №135 г. Ташкента, где судьба свела меня с Володей Клюхиным и Сережей Смагиным.

На этой фотографии весны 1963-го - 5-а класс, Володя и Сережа стоят рядом.
Поступив в нашу школу, Сережа в 4-м, а Володя в 5-м классе, они сразу скорешковались, т.к. жили по-соседству.

Наше сближение в тесную троицу началось позже - в классе 7-м.

Невольным инициатором этого сближения был наш классный руководитель, учитель математики -
Сухов Ю.В.
Задания классных самостоятельных работ, которые он часто давал на своих уроках, мы выполняли минут за 10 - 15 и все остальное время урока болтали и давали списывать другим. Поэтому он выгонял нас в коридор и давал индивидуальные задания типа "от сих, до сих". Такое "коридорное" обучение приобщало нас к коллективному творчеству, по-началу, в решении математических задач.

Творчество продолжалось в фотографировании. Уже в раннем возрасте я помогал (скорее, мешал) отцу в фотографическом процессе, в его священнодействиях в темной комнате при свете красного фонаря. И многому научился - в наших с Володей спорах по теории и практике фотопечати я часто побеждал.
Володя у нас был зачинателем этого действа, его увлеченность передалась нам - сначала мы снимали друг друга, школьных друзей, школьные акции - субботники, демонстрации.
Потом обнаглели и снимали прямо на уроках.

У Володи был советский "шпионский" фотоаппарат Вега с 16-ти мм пленкой, умещающийся на ладони. С его помощью мы ухитрялись снимать преподавателей и одноклассников на уроках.
Потом были "Смена", отцовский "ФЭД", "Зенит-М" с "Индустаром", TTL с "Гелиосом"...
Класс с восторгом принимал очередную пачку наших снимков.
Некоторые из сохранившихся снимков с краткими историями можно посмотреть на закладках "Избранные фото".

Эта наша фотозатея была сопряжена с ощутимыми для школьников затратами.
В те времена жили... не то, что бедно, но скромно, поэтому, мы могли позволить себе тратиться на фотопринадлежности лишь экономя на завтраках.
Чтоб развить наше предприятие, и при этом не остаться голодными, мной была придумана акционерная компания KDS&Co. Ее идея была проста: акционеры (одноклассники), покупая наши акции, обеспечивали нас необходимыми для фотопроцесса средствами, а мы гарантировали обеспечение этих акций фотоснимками.
Акции были достаточно дешевы: от 5-ти копеечных (с обеспечением в одну фотку) до 50-ти копеечных (с обеспечением в 10 фоток), но немногие из одноклассников клюнули, большинство отнеслось к нашей коммерческой затее как к очередному розыгрышу.

Трест лопнул, но компания KDS осталась!

 

Наше музыкальное трио "KDS" по другому называться не могло. Ко времени ее образования вся школа, включая педсовет, иначе нас не называла.
Первые уроки музыкальной грамоты мне дал Сухов в школьном оркестре, где мы с Сережей играли на трубах, но до этого было ... самообразование.

С "роком на ребрах" познакомил меня Вл. Ножкин - мой дядя, мамин брат, в те времена
(конец 50-х) - молодой стильный парень. Потом мой старший брат (В. Донской) приобрел, на заработанные на летних каникулах в геолпартии, магнитофон Яуза -5.
Чего только здесь не было: Chuck Berry, Little Richard, James Brown, Ray Charles, Elvis, Paul Anka...
Потом появились Высоцкий и Битлы, которых мы заслушивали "до дыр".

У Володи была коллекция патефонных грампластинок, которую его дед, номенклатурный работник, собирал, наверное, много лет. Здесь были еще довоенные джазовые оркестры (А.Цфасман, А.Варламов, Я.Скоморовский) и записи А. Вертинского.
Смех и ирония, с которыми мы прослушивали на старом патефоне эти пластинки, копируя губами соло трубы (Домовой\А.Цфасман), сменились впоследствии кайфом, с которым я слушаю эти композиции сейчас. (В одном из своих арт-клипов ретро-стиля начала 50-х я с удовольствием использовал пару старых джазовых композиций, даже название этот ролик получил по названию композиции Ю. Богословского "Танго соловья").

Мое знакомство с классикой иноджаза произошло случайно. В нашей новой квартире,
куда мы въехали после землетрясения, раньше жил один военный, после которого нам осталось
много мелочей, в том числе и грампластинки. Не старые, гетинаксовые, патефонные (75 об\мин),
а новые, виниловые "супрафоновские" диски. Тогда чешская фирма Supraphon была в соцстранах музыкальным лидером.

Так я узнал Дюка Эллингтона (Duke Ellington), Каунта Бейси (Count Basie) и "Порги и Бесс" (Porgy&Bess) в неподражаемом исполнении Эллы Фицджеральд и Луи Армстронга (Ella Fitzgerald & Louis Armstrong)- музыку Гершвина (G.Gershwin) до сих пор слушаю с наслаждением.

Вся эта забугорная музыка была неофициальной, в школьном оркестре мы исполняли, в основном, советскую эстрадную классику. В 2008-м на встрече одноклассников по случаю 40-летия нашего выпуска, члены того школьного оркестра С. Смагин,
И. Юсупходжаев и Я с удовольствием распивали и распевали "Песню рабочего человека", которую на советской эстраде исполнял Марк Бернес.
Суховская аранжировка этого хита была почти интермедией, он заставлял нас петь то хором, то по очереди. Особенно комичным был для нас момент, когда Рома Исхакбаев,
самый низкий и щуплый из нас, в припеве выходил вперед и пропевал:
"... и без меня здесь ничего бы не стояло..."

Советская "попса" тоже была в репертуаре нашего оркестра, но ее приходилось пробивать. Помню как наша солистка Лариса уговаривала Сухова спеть популярную тогда "Будет солнце или буря, мы с тобою навсегда...", убеждая его, что это песня не про любовь, а про дружбу.

Сережа и я были в оркестре трубачами, хотя освоили и могли играть и на тубе, и на тромбоне.
Сухов для каждого из нас расписывал партии и мы играли по нотам.
В этих партитурах попадались какие-то буквенно-циферные символы, непонятные для меня.
Это было обозначение гитарных аккордов, но об этом я узнал гораздо позже.

Параллельно с занятиями в оркестре шло обучение игре на гитаре, которую мне преподавал Сережа Смагин.
В дворовой компании он быстро освоил "трехаккордные" премудрости семиструнки и с удовольствием делился ими с нами с Володей. Вскоре, от дворового фольклера и песен Высоцкого мы перешли на иношлягеры, убрали лишнюю седьмую струну, применяя новую аккордную пальцовку.

В своем гитарном развитии я отставал от ребят минимум на полгода, которые провел в больницах и санаториях по поводу своей болезни. После моего возвращения "в строй", собственно, и началась история муз-трио KDS.

Мы расписывали известные хиты на три гитары (пригодились суховские уроки). Партия аккомпанемента была у Сережи, как у самого опытного из нас, солировал Володя, а я, как наименее продвинутый, дергал басовые струны.
Молва о KDS распространилась по школе и нас заглаза стали называть "битлсами", к чему мы относились неоднозначно, т.к. в этой кликухе было больше уничижения, чем похвалы,
время было такое - идеологическое.

Откуда у меня появилась гитара - просто не могу вспомнить, наверное, экономил на завтраках - 7-ми рублевый, советский, "дубовый", семиструнный ширпотреб был за пределом возможностей школьника.
Звукосниматель для своей первой самодельной электрогитары (это я точно помню) купил сам. Долго копил и приценивался, но потом наш "бас" зазвучал через радиолу "Беларусь". Репетировали мы, в основном, у меня дома - родители на работе, брат в институте, баба Соня на кухне, мы отрываемся в закрытой комнате.

Наше творчество было совместным трудом, но уже тогда вырисовывалась у каждого из нас своя "специализация". Сережа, с идеальным слухом, 4-мя классами музшколы, общением в дворовых компаниях, где он черпал новые идеи, аккорды и мелодии, был нашим музыкальным вдохновителем. Володя был его всегдашним оппонентом, перерабатывающим все Сережины идеи на свой тоскливо-лирический лад. Уже тогда его музыкальный вкус диссонировал с современными ритмами, но он быстро схватывал и поддерживал гармонию.

У меня же, нехватка музыкального образования мешала продвигать свои "авангардные" идеи, но зато, я стал двигателем нашего технического прогресса - я делал электрогитары.
Гриф от старой семиструнки, выпиленная из ДСП по собственному дизайну рогатая дека,
два цвета автомобильной нитроэмали, покупной адаптер, немного терпения и огромное желание -
вот все необходимое для этого.

Еще я был обладателем Яузы-5, на которой мы затирали Битлов и Высоцкого, раз за разом прослушивая одни и те же фрагменты, пятаясь уловить гармонический лад и тексты. Записи-перезаписи были до того некачественные, что возникали комичные курьезы: фраза "...и хирург, седой старик..." для нас тогда осталась неразгаданной. Нам слышалось "... и герох тебе старик...", на что Володя объяснил нам, мол, "герох" - это значит пристыдить старика, после чего старик, естественно "весь обмяк и как-то сник".
Ну, а битловские тексты, записываемые нами, были полностью бессвязным набором известных нам английских слов и выражений.

Постоянно репетируя, мы набрали в своем репертуаре 8 - 10 шлягеров, которые записали на мой магнитофон. Это был первый советский массовый, бытовой магитофон Яуза -5 со скоростью протяжки пленки - 9,53 см\с. Трехскоростная "Комета" появилась позже, а бывший ранее "Днепр" был довольно громоздким, стационарным аппаратом со скоростью 19,05 см\с. На этой убыстренной скорости мы демонстрировали свои записи друзьям, при этом, все наши огрехи и ляпы превращались в оригинальный ритмический рисунок, что добавляло нам незаслуженной репутации.

Кроме этих прослушиваний мы, кажется, и не помышляли о других способах "публикации" нашего творчества, тем более, о публичных выступлениях, хотя, "морально и физически" готовились к этому.

Концертный опыт школьного оркестра приучал нас к сцене, были так-же популярны школьные театрализованные представления, в которых мы принимали участие.
К описанной мной в истории Шестигранника инсценировке, можно упомянуть о KDS в сценической роли трех поросят на одном из тематических школьных вечеров, где мы на свой лад обыгрывали сюжет киножурнала "Фитиль".

Думать о музыкальных выступлениях нашего трио не позволял нам, прямо скажем, наш не советский репертуар. К тому-же, мы ощущали повышенное и не очень здоровое внимание к себе. Дело в том, что выпуск акций KDS&Co получил негативную окраску, хоть по идее был абсолютно безобиден.
Наши акции были не просто бумажками из школьной тетради, для придания им солидности и долговечности мы вырисовывали их проявителем на фотобумаге, которую сложно было скомкать, быстро спрятать, утаить. Поэтому, они быстро попали "педсовету", который отнесся к ним подозрительно. Явных претензий нам не предъявляли, но некоторое беспокойство нашей "коммерческой деятельностью" со стороны преподавателей мы чувствовали. Может быть, именно эта обеспокоенность стала одной из причин привлечения нас в школьный оркестр - чтоб отвлечь от антисоветской коммерции.
Родители тоже были мягко предупреждены, я узнал это по тому, что мать, как-то вдруг, до того ничего не знавшая о KDS, стала расспрашивать меня о нашей троице.
В конце концов, все поняли, что наша "коммерция" идейно безобидна, что это лишь проявление нашего мальчишеского креатива.

Но, кое-какие последствия этого предприятия я на себе, все же, испытал.
Во время моей болезни большинство одноклассников "вступили" в комсомол, я же, оставаясь неохваченным, терпел постоянное давление комсомольских активистов по этому поводу. Мое состояние давало приятную привелегию - легально не оставаться на комсомольские собрания, в то время, как весь класс что-то там обсуждал после уроков, я уходил домой. Это длилось недолго, меня уговорили, да и я сам знал, что этого не минуешь. Выдали мне пару тощих брошюр, мол, - учи, будем спрашивать. На заседании школкома мне задавали кучу вопросов, я вяло отбрехивался, но, после того, как спросили из чего сделан Орден Ленина - я не смог ответить и меня прокатили. Позор для родителей коммунистов! Позже, когда я узнал, что пацанов-одноклассников, ни о чем таком долго не расспрашивали, понял, что прокатить меня - была спланированная акция, чтоб не зазнавался. С тех пор, после повторного заседания, где меня все-же приняли и первым вопросом спросили про Орден, я помню: Орден Ленина сделан из золота и платины.

В те годы мы не могли понять, да и не думали о том, что нас объединяет.
Сейчас можно с уверенностью сказать - это была Игра.
Игра во всем и везде, где мы оказывались втроем.
Постоянные хохмы, приколы, споры, дружеские подначки...

И на уроках математики, когда мы в школьном коридоре решали задачи на несколько уроков вперед, и на уроках пения, когда к известным песням придумывали свои тексты, а училка не могла разобрать в общем хоре - что-же мы такое не такое поем, на уроках физики, когда затевали с учителем почти научные споры о том, испытывает ли подброшенное вверх тело невесомость в верхней точке своей траектории...

Наверное трудно себе представить, как перед первым выпускным экзаменом, это по традиции - сочинение, когда все в предстартовом волнении, перечитывают предполагаемые темы, прячут шпаргалки и т.п..., мы за школьным забором с азартом кидали камнями в стаю воробьев, облюбовавших мусорную кучу.

Нашу Игру мы продолжили в институте связи, много фотографировали и совершенствовались, продолжали музицировать - наше трио выросло до Шестигранника (но это уже совсем другая история) и, кажется, не прекращаем Игру все эти долгие полвека - до сих пор дружим и тесно общаемся.
Володя углубился в научную и преподавательскую деятельность,
Сережа успешен в бизнесе, я занялся видео.

С Володей и Сережей мне всегда легко, просто, интересно и уютно.
За все это время я ни разу не пожалел, что в моей жизни был и остается KDS&Co.

 


 

В. Клюхин

Это фото я сделал во время урока математики, как только Сухов отвернулся к доске, решая какую-то задачу. Он заметил мою выходку, но промолчал.
Оригиналы снимков с 16-ти мм пленки мне пришлось оснавательно "замыливать" и ретушировать, т.к. наше тогдашнее качество обработки пленки было ужасное.

Обычно тактичный и корректный, однажды Сухов грубо пошутил.
Наверное, не в настроении был или с женой поцапался.
Понятно было и нам желание семиклассниц, превращавшихся
в симпатичных девушек, выглядеть красиво, по-женски.
Люба Семенова вышла к доске и все увидели, что ее капроновые
чулки, особый шик для тогдашних школьниц, сидят, мягко говоря,
мешковато, или были они "с чужого плеча", или что-то
испортилось у нее в аксессуарах. Сухов, неожиданно для всего
класса, вдруг отпустил реплику, типа: - если не умеете,
или не на что надевать, лучше не носить.
Нам было стыдно за Витаминыча , он, похоже, тоже понял свой ляп,
стушевался, засуетился, но не извинился.
На перемене Люба плакала, горько переживая такую грубость.


Оля Бирюкова
На уроке

 

В ранних классах мы заглаза называли его Витаминычем.
Когда он появился у нас первый раз, представился - фамилия, имя, отчество, а Бирюкова Оля, тихая, незаметная ученица нашего класса, не расслышала отчества и однажды так и назвала его - Юрий Витаминыч. Он смеялся вместе с нами.

 

 

 

 

 

 

Юрий Вениаминович Сухов - руководитель нашего школьного оркестра .
С 5-го по 9-й классы он был у нас классруком.
С группового фото

Красавец мужчина, невысокого роста, но статный и тренированный.
Наши девочки, наверное, все были влюблены в него, а пацаны боялись и уважали. Был он незлобливым мужиком, но требовательным, частыми "моралями" нас не докучал.
Обладал он исключительным слухом, играл на многих
инструментах и пользовался этим, подрабатывая в школьном
оркестре и в пионерлагерях на летних каникулах.
У Сережи Смагина сохранилось множество воспоминаний о лете,
проведенном с Суховым в постоянном "чёсе" по лагерям.

 

 

 

 

 

 

 

Л. Семенова

 

 

 

На этом снимке Володя Клюхин, которого я заснял на уроке географии. Отличником он не был, но был "на хорошем счету". Тройки бывали очень редко.
С. Смагин
Сережа на уроке литературы что-то читает вслух (был и такой метод обучения). На заднем плане (слева) Леша Аделунг, которого в младших классах прозвали "Одеколон".
Помню, в классе четвертом, на перемене мы играли то-ли в "города", то-ли еще во что-то, Лешка никак не мог вспомнить название приятно пахнущей жидкости, и, вспомнив, выкрикнул - одеколон! С тех пор его так и звали. Повзрослев и покрепчав, он отбил у других охоту так его называть.

 

 

 

 

 

 

 

 

Нёма на уроке

 

С Ленкой Маликовой я с первого класса сидел за одной партой. В старших классах нам уже позволялось рассаживаться по интересам - кто где захочет, но в кабинете физики, где у Нёмы были свои порядки и для сташеклассников, мы с ней продолжали сидеть рядом до самого выпуска.
Наум Ефимович Гриц (среди учеников - Нёма) был только внешне демократичным - острил, подшучивал над школьниками, сыпал поговорками, но на самом деле был жестких правил, требователен, не терпел панибратства и разгильдяйства.

 

 

Е. Маликова

 





Заснять Нёму на уроке было по тем меркам геройским поступком, Володе Клюхину это удалось!
Где-то в середине 80-х я случайно встретил Нёму на улице, сразу же узнал его, заметил как он постарел,
а он долго меня вспоминал: - выпуск 72-го? 73-го? Когда узнал, что наш выпуск 68-го, и что я дружил
с Клюхиным и Смагиным, он оживился: - ну, как же ... KDS, помню, помню! Это было лишним для меня подтверждением, что нас знали и помнили под этой аббревиатурой.

 

 

В спортзале

 

 

 

 

 

 

 

 

На этом снимке "...с Сережей мы стоим нога к ноге", Володя заснял нас после физ-ры.
После моей болезни меня долго не пускали на физкультуру, но я все же отстоял свое "право" и с удовольствием гонял с ребятами в баскетбол, наша школа специализировалась на нем. Кроме спортзала во дворе школы было 5 - 6 баскетбольных площадок - с младших классов заставляли учеников кидать тяжелые мячи. Каждый год у нас проводились какие-то соревнования - школьные, районные, городские...
Кроме этого мы занимались легкой атлетикой
- десятиборьем, посещая спортсекцию на стадионе
"Старт". Скоро я не выдержал тяжелых нагрузок,
а Сережа с Володей "до последнего"
ходили на тренировки, бегали, прыгали, метали.

 

 

Школьный двор

 

 

 

 

 

 

 

 

 

В сквере

 

 

 

 

 

 

На демонстрации

 

 

 

 

 

Это Сквер Революции, одно из мест, в прошлом, отдыха ташкентцев.
Раньше здесь были кафе, продавали мороженое, сладости, газводу и пр., люди гуляли семьями и парами, отдыхали в густой тени чинар.

По воскресеньям наша компашка тоже вылезала туда, но сначала мы заходили в какую-нибудь "Пельменную", распивали на троих бутылку "Хосилота" и с легким хмельком прогуливались по Скверу и его окресностям до самого вечера, пока не протрезвеем.
Возвращались на стареньком, дребезжащем по всем швам троллейбусе.

 

 

В. Клюхин

 

Непременным атрибутом идейного воспитания школьников было участие в демонстрациях по поводу разных государственных праздников.

 

Нас заставляли носить транспатанты, буквы на палочках, складывающиеся в слоганы.
Мы пытались хохмить, переворачивая эти буквы или меняясь друг с другом местами, но за нами зорко следили преподаватели, не допуская "хулиганства".
На фото слева Костя Кодзаев к чему-то подбивает Борю Масовера. Справа Клюхин в своей манере "транспортирует" целое слово таких букв на палочках.
Б. Масовер

 

 

Боря Масовер - симпатичный, веселый и компанейский парень, попал к нам в классе 4-м. После перенесенного в детстве полиомиелита сильно хромал на левую ногу.

 

Наша завуч Паночкина Е. М., опасаясь, что Боря из-за своего физического недостатка останется в классе изгоем, вызвала меня к себе в кабинет и дала "указание", чтоб мы не смели издеваться над ним и чтоб подружились. Такая дружба "по заказу" была для меня внове, но я не пожалел о ней.

 

Боря в Израиле

 

 

 

 

 

 

 

Как-то после уроков мы с С. Баратовым пошли за Борей, какую-то часть дороги нам было по-пути, чтоб... предложить дружбу. Боря ускорял шаг, мы за ним...
Догнали его совсем испуганным... и подружились.
Позже Боря описывал этот эпизод примерно так: вижу, за мной идут двое и догоняют, ну, думаю, будут бить...
Мы быстро сошлись с ним и действительно сдружились. Уже в школьном возрасте он отличался, бросающейся в глаза, начитанностью и целеустремленностью.
Он был выдумщиком и режиссером многих наших шалостей и "акций".
Как и откуда к нему пришла идея театрализировать военное стихотворение С.Я.Маршака "Юный Фриц или экзамен на аттестат "Зверости" - для меня до сих пор загадка. Помню такие строки: ...для чего фашисту нос?... чтоб вынухивать крамолу... Далее там были вопросы про ноги, руки, уши и пр., в конце - Фрица приняли в гестапо. Мы вырисовывали все эти части тела, раскрашивали, наклеивали на картон и, декламируя Маршака, показывали это все из-за импровизированной ширмы, на манер кукольного театра. Потом наш спектакль демонстрировался перед школой, Паночкина была очень довольна.
В поздние студенческие годы я неожиданно встретился с Борей в кафе гостиницы "Ташкент". Он мне рассказывал про "Утопию-14", я ему по "Бойню №5"
(Kurt Vonnegut), здесь я узнал, что он учится в театральном и подрабатывает в театре Горького инженером сцены. Призвание.

 

 

 

 

Последний звонок 1968

 

Наш KDS поступил в институт связи, но это не было призванием.
Нам советовали ТашГУ и политех, но мы выбрали ТЭИС - самый, наверное, "сложный" тогда для поступления. Вопрос о поступлении в одиночку перед нами не стоял и сейчас, я уверен, никто из нас не разочаровался в нашем выборе.
Еще дошкольником я часто, тайком (мне не разрешали его
включать) подходил к радиоприемнику - старинный аппарат
с зеленым глазом посередине, вращал настройку и как
завороженный слушал эфирные звуки.
На тринадцатилетие мне подарили Селгу - один из первых
советских транзисторных радиоприемников.
Моему счастью не было предела. До сих пор у меня где-то внутри таится это радостное ощущение обретения всего мира. Я таскал его везде и засыпал с ним, вслушиваясь сквозь шорохи и помехи в незнакомую речь, музыку.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Стоит мне сейчас оказаться в полутемной комнате с включенным радио, как начинается волшебство - магия эфира захватывает меня, будто я снова в детстве, будто снова лечу вместе с радиоволнами над миром.
Но даже эти яркие чувства не стали причиной моей профессии. Уже будучи связистом я услышал поговорку: - кто не попал в цирк, попал в связь, и понял - это про меня.
В раннем детстве в старом ташкентском цирке-шапито я увидел "Юру" - клоуна-эксцентрика с амплуа "рыжий". Простой, глуповатый, даже придурковатый, но добрый клоун - он мне так понравился, что я потом часто давал семье представление. Надев старый отцовский костюм и шляпу, копировал Юру, имитируя его ужимки, походку и трюки типа: - А-а вот и я! Я только что пришел пешком с Северного полюса! Родители были в восторге. Помню, когда взрослые меня спрашивали кем я буду, когда вырасту, я непременно отвечал: - Юрой!
В общем-то, так оно и получилось.
Справа на фото я на школьной перемене в роли фараона после нашумевшего фильма.
Фараон

 

 

 

 

 

На перемене

 

 

 

 

 

Сережа Смагин и Костя Кодзаев. Костя перевелся в нашу школу по "протекции" Сережи с целью играть в школьном оркестре на пианино.
Но настоящей причиной были его двойки и конфликты в прежней школе.
Посетив две-три репетиции он "слинял" с оркестра и до самого нашего выпуска продолжал "гонять балду". Похоже он гонял ее всю жизнь.
Последний раз я его видел лет пять назад, с утра он был "хорошенький", стрельнул у меня опохмелиться.
Перемена на школьном дворе.
На переднем плане Игорь Юсупходжаев - трубач нашего оркестра. В 2008-м мы с ним снова распевали: - стоят мосты, стоят вокзалы и заводские корпуса... Ностальгия!

 

На школьном дворе

 

 

Портрет

 

 

 

 

 

Не часто, но по праздникам мы собирались на "конторы" - так это тогда называлось.
Вот одна из них - новогоднее застолье дома у Валиевой Раи. Пока еще все трезвые.

 

 

Иосиф Игноян - наш кларнетист. Спокойный, уравновешенный, слегка флегматичный парень. Злые одноклассники дали ему обидную кликуху - Гныч. По-моему, он очень обижался.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Праздник старшеклассников

 

 

Избранные страницы KDS&Co