1973
  ШЕСТИГРАННИК
дальше
Краткий курс Шестигранника
страница 8
1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7
9

Все меньше времени оставалось у нас на «Шестигранник». Но все же, несколько моментов истинного творческого «полета» запомнились мне! На наших репетициях, когда «обязательная» программа была отрепетирована, мы, хоть и не часто, но позволяли себе просто помузицировать. В одну из таких репетиций, не в силах оторваться от квакушки, я дергал и дергал струны с разными режимами и способами кваканья. Фима Златин вдруг стал мне подстукивать, в неожиданном, «экспериментальном» для него стиле, пользуюсь возможностью «вольной» программы, не боясь лажануться. Обычно, и на репетициях, и на выступлениях, он пользовался шаблонными, отработанными ритмами, особенно не экспериментирую и выдавая стандартные «брейки». Володя, собиравшийся было снимать бас, тоже влился в нашу импровизацию! Это оказался тот случай неожиданного единения, слияния импровизационных предпочтений каждого из нас, в угоду произвольно выбранной ритмо-музыкальной конструкции! Это единение, не ограниченное никакими рамками, вылилось в истинно творческий полет! Фима выдерживал жесткий, настоящий «хардовский» ритм, не ограничиваясь «гвоздями» по малому барабану, разукрашивая его сменой акцентов и синкопами по остальным частям ударной установки. Володя задергал бас не в свойственной ему манере типа «бум, бу-бум», а, подстраиваясь под Фимин ритм, рисовал собственную музыкально-басовую фигуру, синкопируя и летая пальцами по грифу. На их ритмично-роковом фоне я позволял своей гитаре медленно плакать и быстро смеяться. Обычно, при попытках сольного импровизирования, у меня в мозгу проскальзывали пресловутые «два тона – полутон…», мешавшие мне. Мозг не давал рукам свободы, контролируя и направляя их движение, сковывая их. Группа Шестигранник - 1973В этот раз он, наконец-то, расслабился, дав рукам полную свободу, лишь изредка подмечая: здесь неплохо сыграно, а вот здесь можно сыграть и получше…! А руки, казалось, только этого и ждали, пробуя то одни, то другие гитарные пассажи и последовательности. Подключившаяся нога на педали квакера им помогала, выдавая фантастически роковую окраску звукам! Скорее всего, это оказалось возможным благодаря психологическому «не настрою» на определенную тему или ритм, благодаря необязательности творимой нами импровизации! Очередной парадокс! Когда хочешь сделать лучше – получается как всегда, а когда не связан необходимостью… Жаль, что это случилось под самый «занавес» «Шестигранника», но хорошо, что это случилось вообще и было прочувствовано нами!

Нужно отметить, что «Шестигранник», в этом отношении, был гораздо раскрепощеннее «Полета», в нем для нас было больше творчества, чем в клубе ГА. Хотя Жураковский никогда не ограничивал нас, позволяя в рамках «вольной» программы исполнять все что угодно. Он даже помогал нам, подыгрывая где-то и поправляя гармонический лад, исполняемых нами хитов, вставлял пропущенные нами аккорды. Вообще, его роль в нашем «становлении» неоценима, но, по-моему, так и не оценена до конца! Начиная с первых ударных упражнений с Фимой и заканчивая тем, что он возился с нами в клубе, по большому счету, почти безвозмездно. Ставка руководителя клубного ВИА, конечно же, не окупала его жизненных требований, хотя была и не лишней. Периодически у него возникали определенные «трения» с клубным начальством, что-то от него требовали, чем-то были недовольны. Попадал он и в личные передряги, когда очередная его подруга жизни выказывала ему ревнивое недовольство по поводу излишне затрачиваемого на нас времени в ущерб времени уделяемому ей. Но никогда эти трения не отражались на нас и на нашем творчестве. Шестигранник на репитиции в клубе ГА - 1973Он открыл нам квинтовый круг, помните – фа-до-соль-ре-ля-ми-си или си-ми-ля-ре-соль-до-фа (что одно и то же), который позволяет импровизировать на лету! Наверняка он лелеял надежду вывести нас на «большую дорогу», на светлый путь к вершине лабуховского мастерства, ну, если не к вершине, то хотя бы к стабильному ее подножью. Был период, правда, весьма непродолжительный, когда мы привели его в институт, надеясь устроить его в качестве, опять-таки, штатного руководителя ВИА, и он лабал вместе с нами. Но что-то у них с институтским руководством не сплясалось и Боря оставил наш «Шестигранник», продолжая руководить нашим «Полетом».
А название «Шестигранник» было выбрано мной именно с учетом его шестой персоны в нашей группе – Дима, Володя, Фима, Саша, Сережа и шестой – Боря! Помню Анциферов, будучи одним из институтских авангардеров-дискоманов, к которому я часто заходил послушать новый, Восьмигранник - диск Rolling Stones - 1969раздобытый им забугорный «пласт», показал мне только что (1969 г.) вышедший, Роллинговский диск  (Through The Past Darkly) в оригинальном восьмиугольном конверте, в тусовке он так и назывался «Восьмигранник».
У меня сразу же мелькнула мысль о подходящем имени нашей группы, которое мы искали. Оно должно было быть и звучным, и не без претензий на западно-битовый стиль, и вместе с тем, на русском языке! «Шестигранник»  подошел по всем этим параметрам, по-моему, никто, даже Фима, не возражал против него, т.к. в этом названии был тонкий, но явный намек на «восьмигранник» роллингов, а это было стильно! Так мы стали шестигранниками! После обретения имени нужно было обрести и лицо, нам понадобилась одинаковая форма. Это современные группы выходят на сцену кто в чем попало, чем различнее прикид, тем стильнее. В наши времена было все наоборот! Вспомните ранние фото Битлов – в одинаковых с иголочки костюмчиках! Костюмы нам были не по карману, а одинаковые рубашки необходимы. В магазинах был сплошной советский «ширпотреб», который вообще было стыдно надевать, тем более показываться в нем на сцене. Появляющийся изредка восточно-европейский товар, югославский или чешский, расходился из-под полы, откуда (оптовую партию в 6 штук) достать было невозможно. Мы подумывали заказать рубашки в «индпошиве», но проблема решилась случайно и легко. Кажется с Фимой, с ним в этой проблеме мы были решительнее остальных, мы забрели в ателье индпошива, чтоб прицениться и обнаружили там уже готовые рубашки! Фирменный стиль ШестигранникаСовременный крой с модным тогда удлиненным и закругленным воротником, с пестрой, аляповато-хиповой расцветкой – огуречно-банановые узоры на темнозеленом фоне! Мы сразу купили пару рубашек своих размеров и сообщили остальным адрес ателье и необходимость срочно бежать и покупать! Клюхин протянул с покупкой и ему такой расцветки не досталось, на его рубашке был примерно такой же узор, но на желтом фоне. Кажется, и для Жураковского мы купили желтую рубашку. Такое некоторое отличие в цветах нашей формы было, даже, как-то интригующе, могло показаться, что у нас есть и зеленые рубашки и желтые!
А в клубе ГВФ для нашего «Полета» сшили форму по индивидуальным меркам! Руководство клуба, поверив в нас, как в представителей Гражданской Авиации, заказало нам единую форму. Из нежно-голубого (из какого же еще?) сукна для каждого из нас были сшиты брюки и жилеты! Долго измеряли и записывали наши параметры: плечи, талия, длина… и в конце концов все перепутали, мои брюки были короткими как у клоуна, а Фимина жилетка едва сходилась на нем. Этот прикид нам выдавали только на концертные выступления, а в своих рубашках мы было повсюду.
Фима часто забывал подготавливать форму к концертам и приходил в мятой рубашке, но она разглаживалась во время концерта прямо на нем, т.к. плотно обтягивала его мощные плечи и торс.
Фимина «карьера» в группе была из всех нас самой головокружительной. У меня с Сережей был опыт школьного оркестра, Клюхин еще в школе лабал с нами в три гитары, Саша, как мне кажется, тоже еще до института познакомился с гитарой, но это и не в счет, т.к. главным Сашиным инструментом в нашей группе был голос. А Фиме пришлось обучаться с нуля уже в рамках организованной группы! Надо отдать ему должное: к пятому курсу он на ударнике выглядел совсем неплохо! Во всяком случае, претензий от нас к нему было мало, не то, что в ранние годы! На институтских репетициях, помните, пока мы еще не освоились со своей ролью тэисовских музлидеров и не стали запираться на время репетиций, в зале был «проходной двор». Кто-то входил в зал, выходил, даже на сцене, где мы лабали, находились чем-то причастные, но посторонние нам люди. Однажды, кто-то из «посторонних», кажется, это был Малышев, ударник из предыдущего институтского ансамбля, к тому времени уже распавшегося, сделал нам замечание, что темп нашего исполнения значительно меняется от начала песни к концу. Это замечание, обращенное ко мне, как к лидеру(?) группы, я перенаправил Фиме, чтоб тот следил за ритмом и не убыстрял его. Сыграв еще раз репетируемый отрезок, я и сам обнаружил, что темп убыстряется. Тогда Малышев предложил «простучать» с нами эту песню вместо Фимы, чтоб показать образец ударного мастерства! Фима обиделся, но вида не подал. Во время игры с Малышевым мне казалось, что я или опережаю темп на пол такта, или отстою от него, потому как, манера игры Малышева в корне отличалась от Фиминой. Он словно нарочно сильные доли не акцентировал, а отмечал слабые, чтоб сбить нас. Темп он держал превосходно, не увлекался и не убыстрялся, но все же, я еле отыграл фрагмент, до того было непривычно и неприемлемо. 

Клюхин Владимир   Панов Александр
Донской Дмитрий    Златин Ефим
Смагин Сергей         Жураковский Борис