1973
  ШЕСТИГРАННИК
дальше
Краткий курс Шестигранника
страница 4
1 - 2 - 3
5 - 6 - 7 - 8 - 9

Толчком к третьему этапу и его безусловным и необходимым условием была наша встреча с Борей Жураковским.Борис Жураковский. Лабух от Бога

Боря, подрабатывающий в домах отдыха, клубах, а по вечерам в кабаках, был, кажется, лабухом от бога, и ничего другого, кроме как играть, делать не умел. В доме отдыха «Аурахмат» (вы помните, вечерами он там играл на танцах) не сразу подошел к нам с предложением, поначалу присматривался, прислушивался, к доносившимся из наших палаток, звукам акустических гитар. Лишь поняв, что из нас, как из сырой глины, может впоследствии что-то получиться, он предложил нам играть в клубном ансамбле. Для меня это предложение было неожиданным и чуть ли не шокирующим. Идея сцены витала в воздухе, мы осознавали, что «застой» второго периода может прорваться, открыв путь дальнейшего развития, только в стационарных «клубных» условиях, где будут фирменные, а не самодельные, инструменты, репетиционное помещение и возможность выступлений. О такой роскоши мы даже и не мечтали, так как осознавали, что качественного «продукта» предложить не сможем. Окрыленность от неожиданно открываемых перед нами перспектив, овладела нами. Она даже затмила мой скепсис относительно участия Фимы Златина в нашем ансамбле, тем более, участии в качестве ударника! Он в то время абсолютно не тяготел к западным мелодиям.
Мы, все остальные, постоянно что-то наигрывали и напевали из «западного» Ефим Златин. Туркмения-1972репертуара, разучивали, поставляемые Сашей, би-би-сёвые музновинки, Битлы и Роллинги были для нас настольной книгой. Фима же не принимал всего этого принципиально и не участвовал в наших запевках, его «репертуар» состоял из песен Высоцкого и других бардов, их он «исполнял» с большим удовольствием. Его толстые, неуклюжие сосисочные пальцы, едва умещавшиеся на гитарном грифе, казалось, годились лишь для трех аккордов. Для меня Фима и рок-н-ролл были несовместимы! Его бит-музыкальные интересы не шли дальше «Песняров», хотя, нужно отдать ему должное, если он посвящал чему-то свой интерес, то делал это полностью, до конца и преданно - «Александрину» и многое другое из «Песняров» он знал наизусть. Но Боря, начав готовить Фиму на «должность» нашего ударника, поступил очень дальновидно! Может быть неосознанно, а может, это была сознательная и выстраданная им идея, он не стал привлекать в нашу уже сложившуюся группу чужие нам, незнакомые персоны. Смею надеяться, то единение, общность идей и мыслей, объединявшие нас,  ему были важнее, чем слаженность и профессионализм нашей игры. Боря был старше и мудрее нас – профессионализм не редкость и еще мог прийти к нам, общность же - что бриллиант, большая редкость. И Фима начал самозабвенно бить палочками в подушки. Я помню Борины уроки для Фимы: согнутые руки абсолютно расслаблены, «не зажаты», сначала локоть медленно поднимается до уровня плеча, затем резко опускается, кисть, при этом, взлетает и резко падает, ударяя палочкой в подушку… На этих уроках и мы чему-то учились, их было достаточно мне для того, чтоб сесть за ударную установку на одной из «контор», кажется это был предновогодний корпоративный, как сейчас говорят, вечер. Какая-то организация наняла лабухов, чтоб не танцевать под магнитолу. Помните, к нам в клуб на репетиции одно время приходил Борин знакомый, то ли Виталий его звали, то ли Володя (убей – не помню!), он играл и на «клавишных» и на аккордеоне. Вы вспомните его по лысине, которую он прикрывал длинно отросшими волосами с затылка! Он приглаживал их от самого затылка вперед через всю лысину на лоб в виде чубчика. Волосы постоянно сползали то вправо, то влево, то вообще падали назад в виде распушенного конского хвоста, оголяя при этом блестящую лысину. Мы наблюдали эту периодически повторяющуюся процедуру сползания, развевания и водружения непослушного хвоста на место, с бешеным, но внутренним смехом – не хотелось его обижать. Но, когда репетиции заканчивались и мы уходили из клуба, тогда невозможно было удержаться от хохота и ржачки от одного лишь воспоминания – как Виталий, периодически проверяя волосы на макушке и не находя их там, начинал их искать с разных сторон головы… Особенно это веселило Клюхина, в такие «репетиционные» моменты я отворачивался от него, чтоб не видеть его героических попыток сдержать смех, потому, что это было вдвойне смешней! Боря тоже посмеивался над ним и как-то сказал нам, что надо Виталику посоветовать смазывать лысину клеем. Так вот, однажды этот Виталий, пообещав мне 10 рублей(!) пригласил меня отыграть на вечеринке на контрабасе! (Помните, поначалу у нас электронного баса не было, и тебе, Володя, приходилось играть на контрабасе!) В самый разгар веселья, когда качество исполнения всем уже до лампочки – лишь бы была музыка, я почему-то сел за ударник и стал барабанить. Вроде неплохо, как мне казалось, получалось, но пришло время для «лезгинки» и я дал маху! Постоянно убыстряющийся темп зажигательного танца из «там-пу-ту-бу-ду-бам» превращался в « там-па-дам» и еще и еще быстрее! Виталий, наяривая на аккордеоне, жестами и словами, вернее криками, только и слышимыми во всеобщем лезгинском гаме, призывал меня: быстрее, быстрее! А я сбивался с ритма и тормозил темп… Свой червонец я заработал благодаря Бориным урокам для Фимы!Ефим Златин. Ударник Шестигранника

Поначалу я не верил в их результативность, в то, что Фима сможет быть ударником! Но я полностью положился на авторитет Жураковского и, надо признать, Фима быстро подтянулся до нашего среднего уровня. Правда, ему не хватало музыкальной фантазии, он слишком мало слушал «современных» ритмов и не пытался их скопировать, взять себе «на вооружение». В этом смысле мы все не рвались к совершенству. Например я, сознавая, что моя музыкальная мысль опережает мои пальцы, не находил в себе сил, упорства, да и времени для совершенствования техники игры. А Боря еще в «Аурахмате» меня предупреждал: - гаммы, гаммы и гаммы, мажорные, минорные, два тона-полутон - три тона-полутон! Чтоб пальчики бегали! Но совершенствование индивидуального мастерства не входило в наши планы! Вернее, оно было ограничено запрограммированным в нас изначально общим достижимым для нас уровнем развитой самодеятельности. Ни разу (!) у нас не всплывал вопрос: что же будет с нашим ансамблем после окончания института? Мы старались об этом не думать, в глубине души осознавая, что не будет ничего! Как-то, в кулуарах одного из институтских конкурсов, кажется последнего, я оказался в «репетиционной» комнатке в одной из общаг, вместе с известным тогда в наших кругах гитаристом Чесноковым, все звали его просто – Чеснок. На этом конкурсе его группа, не помню уж как она звалась (кажется «Киборги»), неплохо копировали Карлоса Сантану, помните: «Ain`t get nobody no one to depend on…». Так вот, Чеснок с жаром рассказывал и показывал новый, разученный им гитарный пассаж из Сантаны или Пинк Флоид, а я все думал: - зачем ему такое механическое заучивание? Для меня важнее было не слепое копирование, а следование духу и идее исполняемого хита. Моя запрограммированность скрывала от меня ту простую истину, что изучая, копируя уже кем-то пройденное и наработанное, набиваешь руку, что, в конце концов, это поможет выдать что-то свое! Но, не суждено…, свою музыкальную карьеру-программу мы, кажется, выполнили полностью без погружения в болото профессионализма. В те времена профессионализм, в нашем понятии, ассоциировался со словом «лабух» - нечто пошленькое, объединяющее музыку и ресторан.

Клюхин Владимир   Панов Александр
Донской Дмитрий    Златин Ефим
Смагин Сергей         Жураковский Борис