1973
  ШЕСТИГРАННИК
дальше
Краткий курс Шестигранника
страница 2
1
3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8 - 9

С чего все начиналось? С Аурахмата и Бориса Жураковского? Мне кажется – гораздо раньше!
Боря, на мой взгляд, лишь «оформил» нас, организовал, с ним мы встретились уже готовыми к такой организации и оформлению, готовыми не музыкально, но идейно, внутренне жаждущими именно такого объединения. В те годы идея ВИА, будучи не новой и витающей в воздухе, все же была «под запретом» и мы, кажется, и не мечтали о своем ансамбле, но, тем не менее, готовились! Разве это не феноменально? Мне до сих пор удивительно то, в частности, свойство подсознательной надежды, присутствующее в нас, надежды даже не призрачной, а абсолютно нереальной, но, тем не менее, толкающей нас к ее осуществлению – к своей музгруппе.
Какая-то необъяснимая «исключительность», безусловно, присутствовала в нас, какие-то наши особенности, вернее, суперпозиция этих особенностей, плюс веяния, идущие через щели «железного занавеса» и плюс, конечно же, школьный оркестр, давший основной и громадный импульс. Чем иначе все это объяснить? Людей понимающих и любящих музыку очень много, умеющих играть на инструментах тоже немало, даже за исключением профессионалов. Людей пробующих что-то «изобразить», подражая кому-то или свое, причем, изобразить не только для себя, но и для других и абсолютно бескорыстно – гораздо меньше. Людей, проделывающих это с полной серьезностью и отдачей, тратящих на эту затею большую часть своего времени, без каких либо оснований на надежду применить свой музыкальный опыт – наверное, меньшинство. 
Мне сейчас сложно оценивать причины, толкавшие нас на «репетиции», может, Володя, ты поможешь вспомнить те времена, когда нам, школьникам восьмого класса, обязательно нужно было добиться слаженного, расписанного по партиям, звучания трех гитар и мы без устали долбили «Полюшко-поле», «Хавву Нагилу» и «Twist Again»? Это была наша трио-группа KDS.
Трио KDS. Школа №135 ТашкентДля чего это было нам нужно? Чтоб блеснуть своим умением в компании? Но в те времена мы так редко собирались компаниями и, если это случалось, то совсем по другим причинам. Готовили себя к профессиональной «артистической» карьере? Даже в мыслях не было! На любом этапе нашего «развития» каждый из нас, отдавая себе отчет в любительском нашем качестве, и не помышлял о том, чтоб сделать музыку целью в жизни. Может, время такое было? Время жесткой идеологической пропаганды, когда западные попмузыкальные идеи трансформировались у нас в идеи культ-агитбригад, распространявшихся до уровня школьных самодеятельных инсценировок. Помню, еще до «музыкальной» эры мы участвовали в самодеятельных постановках, это был настоящий школьный театр – бурлеск идей, их воплощения и, вместе с тем, юмора и дурачеств!

Например, такая сцена, из жизни Кемине-ака (туркменский народный персонаж, вроде нашего Насретдина Афанди), разыгранная на одном из школьных вечеров – на сцене сидит бай (Дима Донской), разливая чай по пиалам. Входит Кемине (Вова Клюхин), при этом с шумом и грохотом падая на сцену.

Бай: – Кемине-ака, ты что упал?
Кемине: – Нет, это мой халат упал.
Бай: – А почему был такой грохот?
Кемине: – А в халате-то был я!

На репетициях мы критиковали Володю за неестественность падения, мне все казалось, что он, падая слишком нарочито, провалит всю сцену. На представлении инсценировки я сидел к «месту падения» спиной, разливая чай, и не мог ЭТОГО видеть, но по реакции зала все понял! Сначала зал ойкнул и замер, приняв Володино падение за «чистую монету», когда же зрители поняли, что падение - часть «сценария», была буря оваций.Школьный оркестр. Ташкент шк.№135 1967

Потом был школьный оркестр. Это, наверное, основная часть наших «музыкальных университетов», именно оркестр и его руководитель Ю.Сухов, привили нам привычку репетировать, раз за разом, повторяя снова и снова одни и те же ноты и звуки. Мы со Смагиным успешно прошли вступительный тест, а Клюхин, предложенный Суховым ритмический рисунок, отстучал, вернее, интерпретировал, по-своему и в оркестр не попал. К тому же, пробные попытки Володи выдуть из трубы какой-нибудь звук, заканчивались смехом! Закатывался не только он, но и все вокруг. Сережа к тому времени уже имел за плечами 4 класса музыкальной школы и с закрытыми Юрий Вениаминович Сухов - рук-ль школьного оркестра. Ташкент шк.№135 глазами лабал Полонез Огинского, а для меня, преподаваемая Суховым, нашим учителем математики(!) и по совместительству руководителем школьного оркестра, музыкальная грамота была бесценна. Впервые для себя я совместил до-ре-ми на нотном стане со звуками, выдуваемыми из трубы.  Мы со Смагиным, успешно выступая в оркестре на школьных вечерах, постепенно утверждались в мысли, что не боги горшки обжигают, и у нас сложился свой ансамбль из трех гитар. Малая и большая «звездочки», «лесенка» и «баррэ» - этим гитарным премудростям учил меня Смагин, черпая их из дворовой компании. Гитарный пассаж из Pretty Woman (Roy Orbison) я осилил лишь с помощью его старших дворовых приятелей, окончивших музыкальную школу. Все остальное – репертуар, обработка и переложение на три партии было плодом совместного творчества. Вспоминая сейчас эти « преданья старины глубокой» должно признать, что наш музыкальный прогресс был довольно крутым - за 2 – 2,5 года от абсолютной музыкальной неграмотности я к первому институтскому курсу подошел к нотному разбору битловских мелодий! Уже к концу первого курса можно было говорить (и говорилось) о НАШЕМ ансамбле!
Мой троюродный брат, учившийся тогда на пятом курсе, свел меня с «мэтрами» институтской музыкальной тусовки (помните институтскую группу «Star Dust»?). Репитиция KDS. 1968У них в тесной комнатке общаги я впервые взял в руки настоящую электрогитару, ударил по ее струнам, услышав ее неподражаемый электрический звук через самодельный «усилок». Представляя меня, брат, как бы вскользь, как бы о чем-то само собой разумеющемся, упомянул о НАШЕМ ансамбле, просил стардастовцев помочь нам, чем можно. Ребята все понимали и с первокурсником долго не «разговаривали», сунули в руки гитару, мол, на - побренчи, и напоследок дали битловские ноты, ксерокопированные из польских музыкальных журналов, чтоб за день-два переписал, если нужно. Ах как это, именно это было нужно! Первый, школьный этап истории становления будущего «Шестигранника» закончился. Ознаменовался он магнитофонной записью нашего репертуара с микрофона на магнитофон Яуза-6 на скорости 9,5 см\сек. Цифра скорости движения пленки приведена мной неспроста, т.к. демонстрация этой кассеты почему-то всегда проводилась на скорости 19 см\сек и так убыстренно и запечатлелась у меня в памяти! Кто по молодости лет придавал значение этому факту? Кто из нас тогда мог предположить, представить – с каким бы чувством слушалась бы эта пленка сейчас? К сожалению, она утеряна безвозвратно, как и многое другое в нашей жизни, существенное и не очень.

Клюхин Владимир   Панов Александр
Донской Дмитрий    Златин Ефим
Смагин Сергей         Жураковский Борис